По груде промокших от предсмертного пота тряпок, заменивших цезарю ложе, ползают мухи. Тиберий берет одеяло, проверяет, не пропитана ли ткань ядом, отбрасывает, хватает другое. Снаружи у каждого окна виллы преторианец, слуга префекта Макрона: хитрец Макрон управляет империей, пока цезарь чахнет на вилле в Мизене.
Охрану меняют каждую ночь, чтобы не успели вступить в заговор. Кругом враги, ведьмы, отравители. Скорее бы он умер. Уж скорее бы.
– Ливий… – задыхаясь, спрашивает цезарь. – Что говорят сенаторы?
– Плачут, о пятикратно пресветлый, – кланяется Ливий.
– Говорят, не хотим другого цезаря, только этого – на веки вечные. Ляжем в бронзовую ванну, вскроем вены и жизни лишимся, если уйдёт от нас.
Тиберий удовлетворённо закрывает глаза. Веки белые, как у курицы.
– А народ… он сожалеет о моей болезни?
Начальник тайных ликторов не меняется в лице.
– Если собрать все слёзы, что они проливают, – в Риме появится новая река, шире и глубже Тибра, – кланяется Ливий. – Но никто не усомнится – боги подарят цезарю множество долгих лет жизни…
«Почему… так… тяжело… дышать»…
– Выйди… – слабо машет рукой цезарь.
– От тебя идёт жар…
Смятение. Как? Оставить повелителя? ОДНОГО? Но это… Однако только безумный осмелится спорить с императором, даже если его приказ еще более безумен. Закрыв за собой створки дверей зала, Ливий едва не сталкивается с двумя людьми – префектом претория[12] Макроном и наследником трона Гаем – вздорным парнем, любимцем плебса и преторианцев. Друзья звали его Сапожок, то есть Caligula.
– Как здоровье цезаря? – с надеждой осведомился Гай.
– Как обычно – ему лучше, – ответил Ливий без тени улыбки.
– Хвала богам, – вздохнул Калигула и заметно помрачнел.
– Мы молимся им неустанно… – дополнил Макрон.
«Да, уж ты-то молишься, – подумал Ливий. – Любая собака в римской подворотне знает: ты спихнул красотку-жену в постель к наследнику Гаю, дабы сохранить бразды правления империей. Ну да ладно… мы ещё посмотрим, кто подомнет под себя Калигулу…»
Рабыни поднесли им воду с кусочками льда и лепестками роз.
…Тиберию послышался шум. Тихий вскрик, удар у окна. Звон упавшего оружия. Рот императора открыт – он хочет позвать на помощь. Но не может. Только слабый свист и тихие хрипы. Воздух колеблется, расчёрчиваясь белыми линиями… словно рисует. Он видит этот рисунок всё ярче – женщина, лет тридцати… Завернута в пурпурную материю, по плечам рассыпались длинные чёрные волосы.
– Прошу, осторожнее. – Призрачный голос говорит мягко, но настойчиво.
