— Я тиран, деспот! А еще ревнивый идиот! И это чудовище до безумия любит тебя! Привыкай! Тебе со мной придется вместе состариться!
— Не собираюсь я стариться! — обиженно пихнула она меня ладошками в грудь.
— Значит, то, что мы будем всю жизнь вместе тебя не пугает? — обрадовался ее оговорке как ошалевший дурак.
— Я не буду с то…
Надоело спорить, я просто взял и поцеловал ее. Раньше ей удавалось включать ледышку, но сейчас сопротивление длилось недолго — Ксюша ответила на поцелуй. Почувствовав солоноватый вкус на своих губах, разозлился на себя.
Заставил ее плакать!"
"— Милая, это последние слезы по моей вине, я тебе обещаю! — взяв ее лицо в ладони, шепнул прямо в губы.
— Не верю! — упрямо вздернула она подбородок.
— Ксюша, — пытался в темноте поймать ее взгляд, — я обещаю, что ты по моей вине плакать больше не будешь, если только от счастья.
— Ты сделал мне очень больно, — всхлипнула моя девочка. Сколько неприятных эмоций вызвали ее слова, мне словно внутренности вывернуло наружу.
— Прости Врединка, я виноват. До встречи с тобой я никогда не ревновал. Я не знал, что это чувство такое едкое, оно разъедает не только душу, но и разум.
— Я не Вредина, — недовольно глядя на меня, она ткнула указательным пальцем в грудь. Мог бы тут, конечно, поспорить, но не буду.
— И о какой ревности ты говоришь? — удивилась она, через секунду, когда смысл слов полностью до нее дошел. И понятно, что удивилась, она то ни сном, ни духом, что у нее, оказывается, был роман с Игорем.
Приложив палец к ее губам — чтобы Ксюша меня не перебивала, рассказал все, что услышал в тот день. И о своих эмоциях поведал, и о демонах, что наполняли сомнениями разум и разрывали сердце.
Ксюша, как и ожидалось, разозлилась, оскорбилась, что я мог о ней такое подумать. От этого чувствовал себя еще большим мудаком.
— Ты совсем дурак?! Да я все время в больнице проводила! Когда мне было с кем-то встречаться?! — голос с каждым словом повышался на несколько октав.
— А когда ты пришел в сознание и не пускал к себе, ты думаешь, я успокоилась и побежала к другому мужчине? Праздновать твое выздоровление?! — кулачками она била меня в грудь.
— Проси! Прости… я дурак! Но это было как наваждение, которое причиняет такую боль словами не передать! Я знаю, что ты бы так никогда не поступила. Я тебе верю, девочка моя.
Упав мне лицом на грудь, она мелко вздрагивала, я гладил ее хрупкие плечи и клял себя последними словами.
