Теперь, нервно бросая в большую «дачную» сумку последние покупки, плюхнулась в кресло, проверить набор лекарств с собой – от давления, спины (опять его грядки, да что поделаешь? Муж – садовод-любитель), сердечные.
Села перевести дух. Негромко работал включенный телевизор – шел какой-то фильм.
«Ветрянка, – услышала она. – Ветрянка ты моя! Ветреная моя девочка… Не ковыряй болячки – останешься меченой на всю жизнь. А лицо, моя милая, это вывеска женщины».
Она подняла глаза и внимательно посмотрела на экран. Молодая актриса с распущенными волосами что-то кричала в ответ своему спутнику – темноволосому мужчине в крупных очках, смотревшему на нее внимательно и нежно.
Он тихо успокаивал:
– Не надо, Марина. Оставь!
Потом мужчина подошел к девушке и, взяв за тонкие плечи, посмотрел ей в глаза. Девушка чуть откинула голову. И через минуту вырвалась из его рук."
"«Господи, – подумала Марина, – какая чушь! Лицо женщины – вывеска. При чем тут лицо? При чем тут вывеска? Очередная мыльная опера. Сколько можно? Закормили просто… Так.
Таблетки на месте. Продукты в сумке. Юлькину книжку взяла. Внуку микстуру тоже. Да! Слава богу. Мама просила теплую ночнушку. Хорошо, что вспомнила, господи. Совсем нет головы».
Она щелкнула пультом, оборвав историю ветреной женщины, своей тезки. Проверила, выключен ли свет, закрыты ли холодильник и окна, и наконец вышла из дома. На улице поймала такси – роскошь, конечно, Виктор бы не одобрил, живут они скромно, как и подобает пенсионерам, но…
Сегодня воскресенье, а значит, пробок в городе нет.
И до вокзала она точно доедет быстрее. Да и сумка, кстати, и больная спина.
Она села на заднее сиденье, и таксист резко рванул с места.
Она гневно глянула на него в зеркало. Он увидел ее взгляд и улыбнулся.
– Не беспокойтесь, дамочка! Не первый раз замужем.
Она покачала головой и отвечать не стала.
«Дамочка, – подумала она. – Ну, спасибо, что не тетка».
Потом она отвлеклась и стала смотреть в окно. Город был непривычно пуст – все рванули на дачи и разъехались по разным странам.
Время отпусков, конец августа.
В окне пролетала Москва – прекрасная, новая, слегка незнакомая и иногда непонятная. Но прибранная, точно невеста, и чистая.
Город ее юности.
Проехали Чистые пруды, и она скользнула взглядом по знакомым местам. Где-то тот дом – вряд ли он жив, – странный, совсем старый уже тогда, с деревянными лестницами и полукруглой комнатой с черным роялем, где печальная женщина в темно-зеленой шали играла Шопена.
