Служивший в Забайкалье и на Урале. Прошедший Афган, так, к слову. Честный до дурости, прямой и справедливый. Работящий, скромный, непритязательный. Обожающий ее, Марину. Надежный как скала. И чем он не устроил капризную тещу? Ах, не так образован! Ах, из села, из глубинки! Ах, не там ставит ударение и не читал Шопенгауэра!
В общем, не нашего поля ягода…
И вечные разговоры: «Валерочка, Валерочка. Валерочка это и Валерочка то». Все обожали Валерочку! Без сомнений! Он и вправду был подарком судьбы для Марины, необыкновенный, единственный.
Но… У каждого своя судьба, верно?
И Марина сама прекрасно видела и замечала – и «бокал» вместо кружки, и ударения, и верность Родине, которую любить сейчас было не принято, что вполне, кстати, понятно и объяснимо. И боль за родную армию и флот. Все это было ей, несомненно, чуждо, незнакомо и не очень понятно. Но…"
"Господи, сколько «но»! А что есть кроме них? Да куча всего, ей-богу! Преданность, нежность, бережность. Верность. Уверенность. Неподдельная и искренняя нежность к Юльке и внукам.
Ее, Марининым, внукам!
Есть дом, построенный его, между прочим, руками, в котором живет все лето ее шумная и хлопотная семейка. Есть помидоры, любовно посаженные им и потом закатанные в трехлитровые банки. Есть грибы в корзине, которые он приносит рано утром из лесу. Есть горячий чай, заваренный по особому рецепту им же – с малиновым и смородиновым листом, который он ставит ей на ночь на прикроватную тумбочку.
И еще – есть те три недели после тяжелой операции. Когда он не уходил из больницы.
Есть в ее памяти. Навсегда. И не очень важно – после всего перечисленного выше, – что он не читал Шопенгауэра. Потому что жизнь на нем, на Шопенгауэре, не построишь. Жизнь – она куда проще, чем иногда кажется.
И еще – она, жизнь, хорошо научила ее, Марину, что в ней нужно ценить, а на что вовсе не обращать внимания.
Она с удовольствием подумала про скорый приезд на дачу, про тихую мамину радость, про ее вечное ворчание и недовольство зятем, про объятия с дочкой, звонкие поцелуи с внуками и сдержанный – с Юлькиным мужем.
А дальше – суета. Шашлыки, скатерть, звон посуды, крики детей. Строгие указания мужа, крики внуков:
– Деда, давай к нам!
И все это – одно большое, нет, просто огромное счастье. То, что все вместе, и то, что все живы.
И – дальше, дальше. По бульварам, мимо знакомых и незнакомых домов, мимо ее молодости, отчаянной радости, шальных и неразумных поступков, мимо ее весны и ее осени, все ближе и ближе к зиме.
