Больше она думала о том, как провести каникулы с дочкой. Планы были обширны – театры, обязательно Пушкинский, Третьяковка, сама не была там сто лет.
Да и к вечеру на работе готовились активно – тоже сувениры, распределение салатов и закусок по опытным сотрудницам. Словом, предпраздничная суета – приятная и бестолковая.
Стол был накрыт к трем часам – Света Зимицкая пошутила:
– Детский утренник.
Марине идти не хотелось, а деваться некуда – снова сплетни и разговоры. Подкрасила губы, поправила волосы и… Медленно спустилась в актовый зал, где уже вовсю звучала музыка и был накрыт праздничный стол.
Села с краю – так легче сбежать. Чуть отпила шампанского и грустно ковырялась вилкой в салате. Подняла глаза и увидела его. Он растерянно стоял на пороге и близоруко щурил глаза. Подбежала шустрая Лариска и потащила его к столу. Свободное место нашлось – рядом с Мариной. Он присел на краешек стула. Она, побелев от волнения, тихо спросила:
– Салат?
– Ну да. Наверное, – смущенно улыбнулся Светловецкий.
Марина положила в тарелку салат и кусок курицы. Он поднял бокал и шепнул:
– С праздником, да? Ну, и за все хорошее!
Дрогнувшими губами она попыталась улыбнуться, и они сдвинули бокалы с шампанским.
Почему-то – вдруг, совсем неожиданно – стало совсем легко и просто. Словно всю жизнь они сидели рядом, ели жареную курицу, оливье и запивали все это «Советским полусладким».
А на танцполе вовсю зажигала Лариска, меняя почти обессилевших от ее прыти немолодых и загнанных партнеров.
Она подскочила – неугомонная – к ним.
– Что сидим, молодежь? К стульям приклеились?
Они снова смутились. Оба.
– Пойдемте? – не ожидая от себя и холодея от своей дерзости, спросила Марина.
Светловецкий неожиданно улыбнулся и кивнул. Они вышли в центр зала и, словно не замечая никого вокруг, сплели руки, прижались друг к другу телами и… Потерялись для общества на две короткие медленные песни. Разумеется, про любовь.
– Сбегаем? – шепнул он ей в ухо.
Она кивнула.
Они выскочили из актового и бросились вниз по ступенькам, держа друг друга за руки, нежно и крепко.
И на всех оставшихся там, наверху, в душном и прокуренном зале, им было решительно наплевать.
Да и на все остальное тоже. На пересуды кумушек, на осуждение («Она же замужем! А сколько у нас свободных, одиноких и разведенных женщин!»), на сплетни («Они уже живут в одной квартире!» «Шустрые какие…» «Вот акула, подцепила такого красавца!» «Правда, и сама, конечно, ничего…»).
