Видимо, атака на этом участке не планировалась. Но в покое 2 ю роту, да и весь батальон остаток дня не оставляли.
Минометы часа три не давали о себе знать. Это в какой-то степени расхолаживало людей. Несмотря на запрет, началось хождение по траншеям. В дальнем подвале развели маленький костерок, кипятили чай.
Андрея Краева вызвал на совещание комбат Суханов, а оставшийся за него Иван Коржак за всем уследить не мог. Немцы увидели дым, а может, время для обстрела подошло.
Обрушили огонь штук шесть минометов. Толстостенные кирпичные дома оказались не таким надежным укрытием, особенно если люди расслабились.
Мины влетали внутрь через разрушенную крышу, некоторые взрывались, задевая стропила.
Траншеи были глубокие, с «лисьими норами», выдолбленными в стенах, но сыграла роль внезапность. Не меньше полусотни мин обрушилось в первые же минуты. Некоторые бойцы, расслабленные тишиной, не успели даже понять, что происходит.
Осколки скосили двоих новобранцев, сидевших на бруствере. Прямое попадание убило, сплющило ударом о стену пулеметчика, дежурившего в доме.
– Все в укрытия! – кричал Коржак.
Когда прибежал лейтенант Краев, минометы уже отстреливались, а на смену им с завыванием полетели снаряды 105 миллиметровых гаубиц. Стены не поддавались, но снаряды весом пятнадцать килограммов рушили остатки чердачных перекрытий. Фугас врезался в простенок, уже поврежденный предыдущими обстрелами, и обрушил кусок стены между двумя окнами.
Срочно убирали пулеметы, аккуратно расставленные, приготовленные на случай вражеской атаки.
Огонь велся на всем участке, маскировка не помогала.
Со склона длинными очередями бил пулемет, выбирая цель среди мечущихся бойцов. На глазах младшего лейтенанта Орехова пуля ударила в голову красноармейца, брызнула кровь. Смертельно раненный боец упал, затем поднялся и побрел вдоль траншеи, натыкаясь на стенки.
Рана была смертельная, но красноармеец упрямо переставлял ноги, затем громко и отчетливо проговорил:
– Санитара мне… доктора.
Когда его подхватили под руки, он бессильно обвис.
Лицо побелело, мелко дергались в агонии ноги.
Открыл огонь пулемет из-под сгоревшего танка «Т 4». Стреляли из немецких траншей, давая понять вновь прибывшим русским, на чьей стороне сила. Ивана Коржака трясло от злости. Пристроив на бруствере автомат, он бил короткими очередями по вспышкам пулемета, установленного под танком.
– Разрешите, товарищ лейтенант, – подошел к Краеву пулеметчик Иван Москаленко. – Я из «максимки» этих уродов под танком к нулю сведу.
