И что только с моей помощью он может удержать историю в рамках приличия – это дословно.
– Вы поверили?"
"– Конечно. Господин Орлов может быть достаточно убедителен. Когда вы обнаруживаете утром на своем рабочем столе в закрытом кабинете очередную записку, а потом, прогуливаясь по саду своей дачи, вдруг сталкиваетесь с незнакомым молодым человеком, который не был замечен охраной ни на входе, ни на выходе… Волей-неволей начинаешь относиться серьезно к его словам. Особенно если они подтверждаются действиями и событиями, от него совершенно не зависящими, – Сталин вздохнул.
– Чувствуешь себя беспомощным и беззащитным. Странное ощущение…
– И Орлов просил, чтобы вы меня вызвали сегодня?
– Да. Вначале я ему помог спасти Москву… – Сталин снова улыбнулся, как показалось Корелину, чуть виновато. – Потом мы еще несколько раз встречались и беседовали. Потом он предложил мне… Попросил, чтобы я переговорил с вами. Так сказать, посодействовал. Уговорил. Чтобы поставил вас в безвыходное положение.
Корелин снова взял карандаш.
Хозяин кабинета даже не догадывается, насколько близко подошел к смерти. На расстояние вытянутой руки. Один удар карандашом.
Евгений Афанасьевич на мгновение закрыл глаза, представил себе, как карандаш вонзается в горло Сталина, рвет артерию… Или входит в ухо… Бросок вперед, левой рукой – захват отца народов за шею, правой – удар, и второй удар, вбивающий карандаш в мозг. Или по-другому: бросок-захват-удар заточенным карандашом в глаз…
– Господин Орлов просил, чтобы вы возглавили его группу, – сказал Сталин.
– Что?
– Он просил, чтобы вы сегодня приняли решение. И сегодня же выполнили одно странное действие… И, простите, добавил, что если вы не соглашаетесь сегодня, то после двадцати четырех часов шестого августа тысяча девятьсот сорок второго года он в вас больше не заинтересован. И товарищ Домов может работать с вами по своему усмотрению.
– Значит, не мытьем, так катаньем… – пробормотал Корелин.
– И просил меня вместе с вами отпустить всех, кого вы назовете.
Из вашего подготовительного центра. Времени, чтобы их вызвать, у вас достаточно.
– Но…
– Это не обсуждается, Евгений Афанасьевич. – Теперь тон Сталина стал жестким и холодным.
Это был приказ. Его можно не выполнить, но это означало бы самоубийство. И смерть еще нескольких человек.
Корелин снова посмотрел на карандаш. Тронул пальцем острие заточенного грифеля.
– Орлов боится, что не справится со всеми делами. И полагает, что вы сможете все сделать правильно.
