– У меня не было выхода…
– Выхода… – Егоров, держась левой рукой за бок, выпрямился, его правая рука лихорадочно шарила по кобуре. – Я тебе… Я…
– Успокойтесь, Артем Егорович. – Капитан вытащил пистолет из кобуры Егорова, отстегнул ремешок и сунул пистолет себе за ремень. – Придите в себя!
– Мерзавец! Сволочь!
– Да-да, и сволочь, и мерзавец… – кивнул Сличенко. – И я еще и не такое сделаю… Вы же знаете, что я задумал. Знаете ведь, я вам говорил. Говорил…
– Можете пристрелить и меня, – выкрикнул Егоров. – Можете стрелять в спину, а я… я ухожу!
Военинженер повернулся и пошел прочь.
«Пусть стреляет, – бормотал Егоров. – Он сошел с ума. Он…»
– Артем Егорович! – повысил голос Сличенко. – Стойте.
– Идите вы!.. – Егоров даже не смог с ходу придумать, куда следовало отправляться этому безумцу. – Будьте вы прокляты!
«Сейчас он выстрелит, – подумал Егоров. – Вскинет автомат и нажмет на спусковой крючок. И все останется позади». Больше не будет так жгуче стыдно перед собой и теми людьми, которых Егоров обрек на смерть.
Сейчас…
Выстрел.
Егоров замер, втянув голову в плечи.
Это был пистолет. Не автомат – пистолет. И пуля не ударила Егорова в спину, не пробила затылок.
Сзади послышался невнятный выкрик, потом ударил автомат. Длинная очередь. Патронов на десять.
Егоров обернулся. Капитан держал автомат в одной руке, на земле извивалось тело лейтенанта. Лейтенант все еще держал в руке пистолет, еще сучил ногами и хрипел, но уже был мертв.
Сличенко выронил автомат, оглянулся на Егорова, застонал и опустился на колени.
Егоров выругался и бросился к нему.
* * *Старший сержант Малышев не признавал чудес с самого детства. И только в июне сорок первого в них поверил. Или даже не поверил, а просто принял к сведению, что чудеса вполне могут случаться. И даже не один раз подряд.
Его, например, утром двадцать второго июня взрывом вышвырнуло в окно казармы в тот самый момент, когда он отчитывал дневального, обнаружив грязную тряпку прямо перед канцелярией.
Стараясь не сорваться на крик, Малышев подробно разъяснил дневальному свое мнение по поводу близких родственников того по отцовской и материнской линиям и обрисовал печальные перспективы дневального на ближайшие трое суток.
Как минимум.
И тут рвануло."
"Снаряд пробил крышу казармы и взорвался в канцелярии батальона. Малышев пришел в себя к вечеру, выбрался из-под обломков, посмотрел на остатки казармы, на тела красноармейцев и командиров и заподозрил, что чудеса не чудеса, но что-то такое на свете существует.
