Но нужно это сделать за темное время суток…
– И зачем? Что там, в ста метрах?
Сличенко потер подбородок, двухдневная щетина заскрипела под пальцами, и капитан недовольно поморщился.
– Любому другому я бы не ответил. И даже послал бы к чертовой матери, – сказал Сличенко, – но вам, уважаемый Артем Егорович…
– Не ерничайте, капитан! – не выдержал Егоров и бросил на землю недокуренную папиросу. – Я и так уже слишком долго терплю…
– Совсем чуть-чуть осталось, Артем Егорович. Вот столько… – Сличенко показал пальцами, как мало осталось терпеть военинженеру.
– Построим гать, перетащим по ней на островок установки, развернем… тут ведь в чем проблема – мы в лесу, а наша цель – вот-от там, за деревьями и за холмом. Как бы я ни пыжился, а не смогу навестись так, чтобы и по цели попасть, и деревья не задеть… Выход? Правильно – выйти на пустое место. А где его тут найдешь? Тоже правильно, на болоте. Плохо, что в результате мы будем видны со всех сторон, но сколько нам нужно времени? Залп – перезарядились – залп – сменили прицел – перезарядились.
Вы же всего две машины пригнали, а то бы я дольше пострелял…
– Что осталось, то и…
– Я не в упрек. Исключительно в качестве констатации. – Сличенко вздохнул, посмотрел на солнце. – Бревна-то мы подтащить к болоту успеем, а вот успеем ли с гатью? Как полагаете?
– А если не успеете?"
"– Придется сидеть здесь еще сутки, а этого совсем бы не хотелось… Во-первых, тогда группа Мордасова накрылась совсем напрасно. – Сличенко печально покачал головой, потом посмотрел в глаза Егорову и усмехнулся.
– Во-вторых, кто-то из группы мог попасть в плен и проболтаться, что в лесу укрываются еще четыре установки… И немцы бросятся искать… Думаю, они даже авиацию поднимут, несмотря на погоду… Очень не хотелось бы, чтобы все мои начинания и поступки закончились пшиком.
– Можете не успеть, – сказал Егоров с затаенным злорадством.
– Мы постараемся, – ответил Сличенко.
И они успели.
В темноте, присвечивая себе фонарями, матерясь, срываясь в болото, проваливаясь с головой, бойцы с настойчивостью и обреченностью муравьев таскали бревна, вбивали их в грязь, одно за одним.
Удары бревном по бревну гулко разносились по болоту, но Сличенко замечаний не делал и даже не требовал сохранять молчание. До рассвета немцы в лес не полезут, даже услышав все эти шумы. А с рассветом Сличенко и сам не собирался прятаться.
Около трех часов ночи гать была закончена, и капитан, приказав зарядить установки на твердой почве, сел в кабину первым.
