Будь он чуть менее похож на… – Комиссар стряхнул пепел с папиросы в пепельницу и снова глубоко затянулся. – В общем, Данила сделал все, чтобы мальчик почувствовал себя слабым, беззащитным. Козявкой перед громадой обстоятельств.
– Так, – кивнул старик.
– А мы с вами сделали так, что он почувствовал себя сильным. Мы сделали его сильным, если вдуматься…
– И это заставит его выстрелить в спину Даниле?
– Это заставит его как-то поступить. Не принять тупо волю Орлова, а принять какое-то решение, которое будет основываться на собственных эмоциях…
– А Орлов может видеть сквозь время… – сказал Евграф Павлович.
– И все это давно принял к сведению… И что?
– Ничего. Я должен что-то делать. Я должен выстроить хоть какой-то план… Иначе можно просто сидеть и ждать, даже не отправляясь в Москву. Можно было вообще пристрелить Всеволода и забыть о том, что он вообще был на свете. А буде Орлов явится к нам на рандеву, то и его… привести в исполнение приговор девятнадцатого года, двадцатого и двадцать первого… Посоветуете поступить так?
– Не знаю, – после длинной паузы произнес Евграф Павлович.
– Не знаю… По тому, что и как уже сделал Орлов, похоже, что нет у него особых уверенности и могущества. Или мы просто не можем понять… просто не хватает информации для построения полноценной гипотезы. И нам остается…
– И нам остается ехать этой ночью в Москву, к вам, и ждать…
Севка проснулся около полуночи. Он бы еще спал, но Костя вошел в комнату, включил верхний свет и тронул Севку за плечо.
– В задницу, – не открывая глаз, сказал тот.
– В машину, – возразил Костя. – И в Москву… Тебе нравится Москва? Мне – очень. Все никак не могу к ней привыкнуть…
– Что так? Ты разве не в Москве живешь? Жил до войны?
– Нет, конечно… Средняя Азия, Дальний Восток… К Москве попал уже перед самой войной… Ты вставай, времени совсем нет.
Севка сел, свесив ноги на пол, медленно открыл глаза. Голова гудела, за правым ухом пульсировала боль.
Севка осторожно пощупал рукой. Шишка. Небольшая, но вполне серьезная.
– Это кто меня? – спросил Севка.
– Никита, а что?
– Ничего, – сказал Севка, вставая. – Форма одежды?
– Чистое, красивое, с орденом, портупеей и кобурой. И у тебя есть на переодевание пять минут.
– А иначе? – спросил Севка, собираясь отыграться хоть так, словесно. – Меня расстреляют?
– Зачем? Тебя вырубят, стреножат, сунут в машину… – лениво перечислил Костя.
