Тогда Севка, читавший только рассказы классика, предложил провести исследование романного мышления на примере рассказов, сообщив потрясенному преподавателю, что рассказы Достоевского – это небольшие романы, со всеми признаками… и так далее. А ведь тогда Севке грозила только пересдача, а не пуля в лоб.
Неужели ты, Севочка, самый подающий надежды студент филфака, не сможешь наплести? И не нужно тут бормотать о гордости и нежелании поддаваться давлению. Хочешь жить – будешь выглядеть и смешным, и мерзким.
Если действительно решил выжить и выпросить у комиссара поездку в Сибирь до сорок пятого года.
Севка откашлялся.
– Ну-ну, – подбодрил его комиссар.
«Ведь все равно не убьют», – подумал Севка. Сейчас они его чисто конкретно разводят. Прикалываются. Ну и пожалуйста.
– Значит, так. – Севка поднял указательный палец. – Пуля решила, что является очень важной особой, потому что слишком сложным и трудоемким был процесс ее изготовления… Она не учла, что если таких исключительных изготовлять миллионами, то себестоимость падает значительно…
– Раз, – сказал комиссар.
– Но не смешно, – сказал Евграф Павлович, снова появившись в дверном проеме с тряпкой в руке. – Не хватает легкого безумия.
– Дальше. – Севка решил не обращать внимания на подколки. – Пуля не поняла, что именно убийство человека было ее предназначением. Она не проанализировала всех факторов…
– Два, – кивнул комиссар.
– Я бы сказал – полтора, – прокомментировал Евграф Павлович. – Но два так два.
Севка вздохнул и медленно выпустил воздух, сосредоточиваясь.
– За кадром в сказке осталось мнение винтовки о ее предназначении… Винтовка ведь тоже вполне могла себя осознавать самой главной. Она должна была отправлять в белый свет пули. Почти педагог-наставник. И делала она это четко и ловко. – Севка даже улыбнулся, поймав себя на желании разукрасить свое выступление.
– Порох, опять же, бился за свободу пули из гильзы, а гильза честно сжимала в объятьях пулю, спасая ее от сырости, например. Капсюль начинал восстание пороховых крупинок, зажигал революцию, боек пробуждал капсюль…
– Три, четыре, пять, шесть, семь… – загнул пальцы комиссар. – Уже лучше.
– Вынужден признать – наш юный друг сумел поймать кураж, – согласился старик.
