Девятого мая сорок пятого года будет подписана капитуляция, которую Гитлер…
– Не Гитлер, Гитлер покончит с собой раньше. В апреле, кажется…
– Да пусть Гимлер или Геринг, но ведь подпишут. И это значит, что все предопределено, что так или иначе, но это произойдет… хотя бы потому, что уже произошло для вас… Понимаете меня? И кто-то, зная об этой неизбежной победе, не так испугается при очередном прорыве немцев, будет не настолько безжалостным, чтобы расстрелять сотню паникеров для спасения десятков тысяч людей… И история пойдет по-другому.
Совсем по-другому. Вы можете гарантировать, что это невозможно?
– Не могу. О такой возможности писали фантасты…
– Фантасты… Я не сразу принял марксизм, молодой человек. Знаете почему?
– Я и марксизма-то не знаю…
– Это неважно. Важно совсем другое… В нем самом заложена угроза для его существования. Заложена мина, и я не могу понять, отчего это только я ее заметил. Я говорил об этом с Лениным. С Троцким тоже об этом говорил.
Я даже со Сталиным пытался обсудить эту мысль…
– Со Сталиным? – удивился Севка. – И он вас не того…
– Что «того»? Не приказал расстрелять? – Евграф Павлович, кажется, вернулся на диван, Севка его не видел, но услышал, как скрипнули пружины. – Ерунда какая… Мы спорили, я пытался если не убедить, то хотя бы породить сомнения, но… Понимаете, в чем дело… Коммунизм должен победить, это закономерно. Это естественное развитие общества, иначе и быть не может… Так?
– Может, – упрямо возразил Севка.
– У нас социалистическими остались только Куба, Северная Корея и Китай.
– Не путайте меня. То, что случилось у вас, вполне может быть временным отступлением… Или доказательством моей правоты, между прочим. Зачем строить коммунизм, зачем отказываться от прав личности в пользу общества, зачем надрываться, если все все равно придет к коммунизму? Так или иначе, ведь это определено развитием общества, социальными законами и тому подобными категоричными вещами… – Старик замолчал.
Севку это выступление не потрясло. Может, потому, что по сравнению с возможной гибелью Севки все коммунизмы и капитализмы на свете казались мелкими и ничтожными.
– То есть вас нельзя никому показывать. И это значит, что лучше убить.
Севка шмыгнул носом.
– Но Евгений решил повременить. И выдвинул один очень забавный аргумент… – Старик еле слышно засмеялся.
