Взъерошенный, в кожаных штанах, небрежно выдернутой из-под них футболке, в куртке с логотипами спонсоров и мотоклуба, с полыхающим огнём гнева и раздражения в глазах, который чуть позже превратился в вызов, направленный на меня.
Я рада, что увидела его тогда именно таким. Теперь точно знаю, какой Сар настоящий. Этот лоск, что пытается навязать ему отец, дабы парень соответствовал нашему кругу, делает его искусственным, заковывает в рамки.
Саркис, как и я, ненавидит искусственно созданные границы. Его делает свободным его мотоцикл, а меня — моя музыка.
Поэтому мы поняли друг друга в тот день, когда я впервые играла при нём."
"Как мы будем уживаться на одной территории, я пока так и не смогла себе представить, но прямо сейчас мне до порозовевших щёк приятен неподдельный восторг в его глазах. А костюм… Костюм, это всего лишь мишура. Он сбросит его при первой же возможности и снова станет собой. Дерзким, невыносимым, наглющим до зубного скрежета мальчишкой в кожаных штанишках!
— Дети, нам пора ехать, — напоминает моя мама.
Саркис вздрагивает и кивает ей.
— Мам, не забудь скрипку, — прошу её.
— Уже в машине. Сар, предложи невесте руку, — подсказывает ему будущая родственница.
— Да, конечно.
Он делает шаг ко мне и протягивает ладонь. Вкладываю свою. Крепко сжимает и ведёт меня из комнаты. Непривычно грубоватая кожа на руках трёт мою ладошку, вызывая новую волну мурашек. Я с ними сроднилась в последнее время. Впору давать имена. Вот, на затылок сейчас побежали Федя, Машенька и Ариша.
А в самый низ живота скатились Оленька и Костик.
Саркис косится на мой тихий смех.
Это нервы. На фоне того, что я последний раз ела вчера где-то в обед и прошлую ночь почти не спала, в голову лезет просто невероятная дичь. Главное, ему не рассказывать. Иначе до конца нашей семейной жизни гад будет стебать и меня, и моих мурашек. А в их регулярных перебежках по моей коже виноват именно Сар.
Будущий муж помогает мне сесть в машину. Поправляет подол платья. Обходит и садится в салон с другой стороны.
Впереди водитель и мой отец. Остальные в машине сзади.
С лёгким толчком в грудь трогаемся с места. А может это моё сердце от страха попыталось сбежать, но ударилось о рёбра и вернулось на своё место. Теперь жалобно трепыхается там. Саркис сжимает ладони в кулаки. Расправляет пальцы и снова сжимает до хруста. Тоже нервничает. Облизывает пересохшие губы.
— Владимир Денисович, воды нет случайно? — обращается к моему отцу, положив ладонь на спинку сиденья.
