Всё… Всё, сука, всегда должно быть на контроле! И бизнес, и баба, и дети! Сара женили, потом Анаит бы отдали за жирного Ермолова. А там Арман и Нари вырастут. Да у нас будет империя, бля! — заливает в себя ещё бухла. — Я хотел империю. Всю жизнь мечтал. Мы с твоим отцом, — он поднимает на меня стеклянный взгляд, — мечтали. Только твой отец сделал свой выбор. Он вместо империи выбрал дочь. И теперь у него всё. И семья, и наш сраный бизнес! Договора же. Контракт у вас брачный с моим пацаном. А я знаешь где, Стефа? Чё ты молчишь?
— Не знаю, — отвечаю почти шёпотом.
— В зад-ни-це! Я в жопе, Стефа! В глубокой, вонючей жопе! — орёт дядя Сурен, заваливаясь на ступеньки и поднимаясь только со второго раза. — У меня один сын в больнице. Даже без сознания меня ненавидит. Дочь… — хмыкает он. — Ани…
Оглядываюсь на притихшую Анаит."
"— Она тоже ненавидит. У неё другой папка. Брат. А я ни хре-на о ней не знаю. И об Армане с Нари тоже ни хрена не знаю. А они вот тут, — обводит рукой пространство, — в этом самом доме росли.
На глазах. Последние дни всё пищали «Киса, Киса», как котята. Он их каким-то играм научил. А я не смог. У меня работа, бабки, работа ради бабок, Стефа. Наташа ушла от меня утром, — резко меняется его тон. — Забрала детей, назвала меня мудаком и ушла. Раньше её отец держал. Она его боялась, а меня любила. Больше не боится и не любит. На хер я никому не нужен. Была у меня шикарная любовница, была жена, четверо детей. Ни хуя не осталось. Даже ты, Стефа, — совсем невесело, хрипло смеётся дядя Сурен, — ненавидишь меня сейчас.
Да, блядь! Я унизил его! — орёт он. — Я виноват!
— Вы его не унизили, дядя Сурен, — отвечаю не своим голосом. — Вы его почти сломали. Шантажировали единственным родным человеком просто из страха, что ваш сын разрушит вашу мечту. Но он сильнее, чем вы думаете. Он привык бороться. Вы его действительно совсем не знаете. И ещё… — делаю глубокий вдох. Говорить тяжело. — Саркис никогда бы так не поступил. Даже с вами.
Ещё раз поглубже вдохнув, забираю Анаит и вместе с ней поднимаюсь на второй этаж.
Она молча собирает нужные ей вещи, а я звоню своему отцу. Это всё, что я могу сделать для дяди Сурена. Если оставлю его одного в таком невменяемом состоянии, не прощу себя. А папа разберётся. Они всю жизнь дружат. Он найдёт подход. Может быть, и тётя Наташа ещё вернётся с малышами. Не знаю… Для меня они всегда были семьёй. Наверное, я просто привыкла к тому, что мой отец тоже много работал.
Папа обещает приехать как можно скорее.
