Но здесь все повторилось, как с Софи. Герцог хотел достигнуть желаемого, а Зельмир, как только поняла его намерения, начала кричать и спасаться от него бегством. Тем не менее, Софи, которая спаслась первой, понимая, что надо навести порядок, искала, кто бы им помог и первая ее мысль была о Дюкло. Но та сама напилась во время оргии, лежала бездыханная посреди кровати Герцога и не могла дать никакого внятного совета. В отчаянии, не зная, кто еще может прийти им на помощь в таких обстоятельствах и слыша, к тому же, как все ее подруги кричат о помощи, Софи решилась постучать к Дюрсе, у которого в эту ночь была его дочь Констанс.
Она рассказала о происшествии Констанс и та, несмотря на протесты пьяного Дюрсе, который уверял ее, что вот-вот кончит, осмелилась подняться. Она взяла свечу и прошла в комнату девушек. Их она застала мечущимися по комнате в ночных рубашках и убегающими от Герцога, который ловил одну за другой, все еще уверенный, что имеет дело с одной Алиной, которую он называл «ведьмой.
» Констанс выразила ему свое удивление и попросила позволить отвести в его комнату, где он нашел послушную Алину, готовую выполнить все его требования; Герцог, только о том и помышлявший, сделал с красивой девушкой что хотел, – и тут же уснул. На другой день все долго смеялись, обсуждая ночное приключение Герцога. Герцог уверял, что если, к несчастью, он и попал на девственницу, то с него в этом случае не надо брать штраф, так как он был пьян. Но его убедили, что он заблуждается, и ему пришлось-таки очень дорого заплатить.
Завтракали в гареме, как всегда. Но все девушки были перепуганы насмерть. Никаких нарушений не было ни здесь, ни у мальчиков. За обедом и за кофе все прошло как обычно. И наши друзья разместились в зале ассамблеи, где Дюкло, которая уже совершенно пришла в себя после бурной ночи, позабавила собравшихся пятью следующими рассказами: «В этой истории опять участвую я сама, – сказала она. – Однажды ко мне пришел врач. Его целью было осмотреть мои ягодицы.
И так как он нашел их великолепными, он целый час их целовал. Потом он поведал мне о своих маленьких слабостях. Я, впрочем, их знала. Сначала я должна была сделать по-большому. Я наполнила фарфоровый белый горшок, которым обычно пользовалась в подобных операциях. Получив мой кал, он его тут же проглотил. Как только он сделал это, я вооружаюсь хлыстом из бычьих жил (таков был инструмент, которым надо было щекотать его зад) и начинаю его стегать, ругаясь.
