За столом Дюрсе потребовал, чтобы Аделаида, которая обслуживала, пукнула в его бокал с шампанским. И так как она этого не сделала, этот варвар тут же открыл свою ужасную книгу. С самого начала недели он искал повод поймать ее на какой-нибудь оплошности. Потом перешли пить кофе. Там обслуживали Купидон, Житон, Мишетта и Софи. Герцог схватил Софи за ягодицы и, заставив ее написать в руку, потребовал, чтобы она брызгала мочой ему в лицо. Епископ сделал то же с Житоном, Кюрваль – с Мишеттой. Что касается Дюрсе, то он заставил Купидона написать, а потом выпить это.
Никто не разрядился. И все сели слушать Дюкло.
* * *
«Один клиент, – начала эта любезная девица, – попросил нас о весьма странной церемонии. Речь шла о том, чтобы привязать его к ступеньке двойной лестницы. К третьей ступеньке привязывались его ноги, а тело и поднятые руки – к верхней ступеньке. При этом он был голым. Надо было его бичевать рукоятками уже использованных розг. Его оружие нельзя было трогать, сам до себя он не дотрагивался.
Через некоторое время его инструмент любви набирал чудовищную силу. Видно было, как вначале он болтается между ступеньками, как язык колокола, и потом стремительно взлетал. Его отвязали, он заплатил – и был таков."
"На следующий день он прислал к нам одного из своих друзей, которому нужно было покалывать золотой иглой ягодицы, бедра и половой член. Он смог разрядиться только когда весь был в крови. Занималась им я сама, и он просил меня колоть все сильнее.
Я всаживала иглу ему в кожу уже почти до самой головки, когда его член брызнул в моей руке. Тут он бросился ко мне, впился в мои рот и долго сосал его.
Третий, также знакомый двух первых, приказал мне бичевать его чертополохом по всем частям тела. Он смотрел на себя в зеркало, и только когда он увидел себя в окровавленном виде, его хобот встал. От меня больше ничего не потребовалось.
Эти крайности меня немало забавляли; служа им, я испытывала тайное сладострастие.
Подобные занятия просто очаровывали. Однажды у нас появился некий датчанин, которому дали мой адрес и аттестовали мой дом, как место всевозможных удовольствий (однако, увы, не тех, которые он желал). Он имел неосторожность явиться ко мне с изумрудом ценой в десять тысяч франков и другими украшениями на сумму не менее пятисот луидоров. Добыча была слишком хороша, чтобы упустить ее. Вместе с Люсиль мы обобрали его до последнего су.
