Я с удовольствием вдохнула его полной грудью, так, что даже голова закружилась. Осмотрелась.
Тихо. Мама моя, как тихо!
На большом участке хвойные деревья росли в изобилии, немного пряча фасад дома. Одна из елок была украшена игрушками. Удивительно, словно в сказку попала. Я повернулась к Алиеву, невольно улыбаясь, и поймала его взгляд. И вздрогнула.
Смотрел он на меня опять жадно. Горячо. Словно… Опять хотел. Но это же не так! Почему смотрит тогда так? Или мне, дурочке наивной, вообще все показалось? Он просто смотрит, думает о своем чем-то… А я насочиняла.
Напредставляла. Но тут же вспомнились его поцелуи, его напор… Даже мне, неумелой скромнице, было понятно, что не может это быть простым притворством. Не может. Так что не показалось. Точно не показалось. И тогда, и теперь. И в этом свете вообще непонятно, что это такое было в машине.
Пока я размышляла об этом, он дернул меня за руку, которую так и не выпустил, пока из машины помогал выйти, и поцеловал.
Я только ахнуть успела, да ладони в его грудь упереть.
Так и не понимая, оттолкнуть хотела или наоборот."
"Да и неважно стало это в тот момент. Потому что от поцелуя я опять моментально стала глупая-глупая, забыла о своих мыслях, о том, что хотела отправить его прочь, вообще обо всем. Только прижалась сильнее, позволяя жадному парню владеть мной, моими губами, моим телом. Он обнимал меня, сильно, очень сильно, и целовал. Не торопясь, не так, как раньше. Медленно, растягивая удовольствие, словно приучая к себе, а меня и не надо было приучать.
Я уже привыкла. Уже наслаждалась вкусом его, жадностью, языком настойчивым, запахом парфюма, перемешанным с сигаретами и терпким возбуждением. Плохая привычка. Вредная, наверняка. Когда-нибудь она меня убьет. Но такая сладкая, такая необходимая!
Аслан оторвался от меня, осмотрел запрокинутое, красное от возбуждения лицо, мокрые замученные губы, выругался:
— Бля… По-другому же хотел, нормально же все сделать, красиво… Бля… Пошли в дом, заучка, скорее, а то сил нет никаких…
Он настойчиво притянул меня к себе, словно боясь, что я сорвусь и убегу, прикосновения его жгли кожу, потому что опять, непонятно как, за время поцелуя его руки оказались под моей расстегнутой дубленкой и касались голой кожи спины, забравшись под кофту и блузку.
Я пошла. В груди екнуло, потому что сейчас, в отличие от замкнутого пространства машины, в котором я словно одурманенная была, прекрасно понимала, что будет дальше. Что будет здесь, в этом красивом доме. И не была против. Нет.
