Открыть его можно было только с помощью специального ключа, какового у подруг, разумеется, не было. Подруги потыкались в закрытые ворота и задрали головы. Забор был мало того что высокий, так еще и сконструирован из чего-то, здорово напоминающего остро заточенные пики в два с половиной метра высотой.
— Ни за что не поверю, чтобы припозднившиеся гости жильцов проникали за ограду через забор, — сказала Мариша."
"— Конечно, нет, — фыркнула Юля. — Тут должна быть калитка или какое-то переговорное устройство.
— Но его нет, — возразила Мариша. — Только замок на воротах. Ты же видишь.
— Вижу, вижу, — пробормотала Юлька. — А вот и переговорное устройство собственной персоной.
И действительно, к ним, мелко семеня, приближалась сухонькая бабка, угрожающе хмурясь при этом.
— Ну, чаво вам ни свет ни заря надоть? — ворчливо поинтересовалась она у подруг.
Каким-то шестым чувством подруги поняли, что бабка их интереса к темно-вишневому «Мерседесу» не поймет.
— Вход ищем, — лишь частично ответила правду Мариша.
— А зачем он вам? — неприветливо отозвалась бабка.
— Жилец нам нужен, — ответила Мариша. — Хомченко Иван. Из семьдесят третьей квартиры.
— Иван Федорович еще спят, — поджав губы, ответила бабка. — Они никогда раньше одиннадцати утра не поднимаются.
— Это с кем же он живет? — спросила Юлька.
Бабка просверлила ее взглядом и неожиданно мягко ответила:
— Одни они живут. Вдовеют уж второй месяц. Несчастье у них. Жена второй месяц как убилась.
— Да вы что? — ахнула Юлька.
— Да и то, — тряхнув головой, ответила бабка. — Молодая была. Глупая. Иван Федорович по доброте своей машину ей купили. А она, дура эта… Прости, господи, что о покойнице плохо отзываюсь! — И бабка несколько раз перекрестилась. — Да только так оно и есть, что глупо получилось, — продолжила она. — Иришку от машины оторвать нельзя было. Целыми днями на этой машине гоняла. Да и то сказать, Иван Федорович не поскупились. Красивую машину ей купили. Этот, как его… «Мерседес».
Вот! Уж я на что в машинах не разбираюсь, а и то поняла, что дорогая машина. Блестела вся. Вишневая такая. Загляденье. Только позавидовал, должно быть, кто-то. Вот и не поездила Иришка на ней и недели. Разбилась. Сама насмерть и еще людей покалечила.
— О! — переглянулись подруги. — Какой ужас! Мы и не знали, что у Ивана Федоровича такое горе.
— Мы его поздней навестим, — произнесла Юлька. — Днем. Пусть спит. Сил набирается. Какое горе! Потерять жену.
