Ветра не
было – упругая стена возникла вокруг. Стабилизация была идеальной, кресло
падало без вращения. Подо мной раскинулся берег, знакомые купола и башня
интерната. Вверху таял скаут.
Так. Хорошо. А где же парашют?"
"Земля неумолимо приближалась. Я задергался, пытаясь выбраться из кресла. Руки сами поползли на поиски ремней, которых тут отродясь не водилось. Зерно, которое я сжимал мертвой хваткой, мешало, но выпустить его не было сил. Ремни… да где же они… Рефлексы быстрее разума, я пытался отстегнуться и выброситься из кресла, как при катапультировании из истребителя.
Да что же я делаю, парашюта у меня все равно нет! Я не гарантирую восстановление твоего тела,– шепнул куалькуа. Заснеженная поверхность надвигалась так быстро, словно я падал с
дополнительным ускорением. Возможно, так оно и было. Неплохо для реального
десанта… но как Геометры гасят энергию падения? Двигатели? Парашюты?
Крыло? Моральная стойкость?
Сами собой вспомнились все реальные и нереальные байки, ходившие среди пилотов.
Летчик, упавший на снежный склон, летчик, упавший на вспаханное поле, летчик упавший в стог сена…
Родина надвигалась. Ее гостеприимство обещало быть коротким, но энергичным.
Страх прошел. Разом. Дрогнул, растворился в бескрайнем небе.
Я уже падал. Так… именно так… Пристегнутый к креслу, беспомощный… потерявший сознание от холода и удушья. И снежная целина подо мной была так же рада встрече, как сейчас – Родина Геометров.
Мне не страшно.
Я уже умирал.
И знаю, как жарко любит родная земля.
…Кресло вздулось, набухло упругим шаром, закутывая меня с головой. Удар – но легкий, едва ощутимый. И сразу же свет. Мягкая оболочка исчезла, лопнула. Я упал лицом в снег. В воздухе кружились, оседая, крошечные клочки.
Это что же – обычный надувной амортизатор, при падении с двухкилометровой высоты? Нет, конечно. Невозможно. Помогло бы не больше, чем гидравлический затвор героям Жюля Верна, отправившимся из пушки на Луну. А кресло ухитрилось поглотить всю энергию падения… Какие-то поля.
Амортизационный кокон.
Немного заложило уши. А так – ничего. Легкий, даже приятный морозец, чистое небо… Я встал, стряхнул с головы обрывок тонкой невесомой ткани. Сказал – голос донесся из невообразимой дали:
– В сорочке родился.
До интерната оставалось километра два. Я попытался представить, могли или нет заметить мое падение?
Весьма вероятно. Если, конечно, в падении я не был невидим.
