Я понимала, что он мог повесить трубку в любое время, поэтому попыталась успокоиться, но все же не могла не сказать:
– Ты не произносишь мое имя, но посылаешь Стива, чтобы он отвез меня в гостиницу… Объясни мне, Николас, потому что, клянусь, я ничего не понимаю.
Мне показалось, что мои слова как-то повлияли на него, потому что было слышно, как он громко вздохнул в трубку.
– Мне позвонил Грег и сказал, что беспокоится о тебе. Ему не нравится место, где ты собралась остановиться, – заметил он, словно не желая продолжать.
Чертов Грег Тэвиш! Зачем он лезет не в свое дело? Он ведь мне не отец.
– Значит, ты сделал это ради Грега? – спросила я разочарованным голосом.
– Прекрати, Ноа, – сказал он, и я заметила перемену в его тоне, теперь он был зол. – На твое имя оформлена бронь в «Хилтоне». Хочешь воспользоваться ею? Отлично! Не хочешь? Мне насрать.
У меня не было времени сказать что-либо еще, потому что он повесил трубку.
Стив молча смотрел на меня, терпеливо ожидая, что я решу.
Я не собиралась делать то, о чем просил Ник. Он поцеловал меня, а потом ушел, ничего не сказав. Теперь вдруг он снял мне номер в отеле… и что я должна с этим делать? Пусть он говорит, что ему все равно… но я знала его: это ведь Николас.
В этот момент я приняла рискованное решение.
– Отвези меня к нему домой.
Стив, похоже, не был в восторге от этой идеи, но я сказала, что либо я еду туда, либо не сдвинусь с места. Осознав, что ставлю его между молотом и наковальней, я почувствовала себя немного виноватой, но не намерена была отступать: это единственный способ заставить меня покинуть этот мотель.
Всю дорогу я смотрела в окно. Пусть я и не хотела признавать это, но в машине со Стивом я чувствовала себя в безопасности. Пожалуй, приехать в такой город, как Нью-Йорк, в одиночку было довольно удручающе и даже немного страшно.
– Подъезжаем, – через некоторое время сказал Стив.
Я начала нервничать еще больше, когда мы остановились рядом с удивительным высоким зданием с потрясающим видом на Верхний Ист-Сайд.
Справа была река, а чуть дальше отчетливо виднелись верхушки деревьев Центрального парка. Прошло чуть больше получаса, и я предположила, что видневшаяся часть парка, должно быть, была местом, которое я посетила тем утром.
Я нервно теребила волосы. Что ему сказать? На самом деле, я переживала не столько за слова, я боялась узнать, какой была его жизнь сейчас, увидеть его в новой обстановке.
