Ник не отходил от меня ни на минуту, он так же устал, как и я, но казался счастливее, чем когда-либо.
Родители приехали в больницу, все были без ума от Эндрю, все хотели его обнять, покачать на руках, убаюкать, но мой сынишка нашел покой только в моих руках.
Когда мы вернулись домой, я обнаружила кучу воздушных шаров и подарочные корзины с открытками и поздравлениями. Когда мы выходили из больницы, нас окружили журналисты, но они уж точно не хотели поздравить нас.
Ник спустил коляску с Энди, и я была благодарна, что смогла вернуться домой.
Последние несколько дней были сумасшедшими.
Я взяла ребенка на руки и подошла к кровати. Ник подошел ко мне сзади. Нужно было уложить Эндрю спать в его кроватку, ту самую кроватку, которую мы приготовили для него в его же комнате, но было больно даже думать о том, чтобы оставить его там одного. Мы спали вместе, с Энди между нами.
– Не могу поверить, что он уже здесь, с нами, – признался Ник, проводя пальцем по розовым щекам Эндрю.
– Он самый милый ребенок, которого я когда-либо видела, – заявила я, наклоняясь, чтобы понюхать его головку.
Пахло так приятно…
Я считала так не потому, что была его матерью, а потому, что он и правда был прекрасным ребенком. Голубые глаза и пухлые щеки. Дженна подарила маленький бирюзово-синий наряд с надписью «Я номер 1» в центре.
Я улыбнулась, счастливая быть дома, быть с Ником, и что худшее уже позади… По крайней мере, я так думала.
Как бы странно это ни звучало, нам не составило труда адаптироваться к Энди.
Он не был младенцем, который весь день плакал, наоборот, иногда нам приходилось его будить, чтобы покормить.
По какой-то неизвестной причине я могла кормить его грудью только первые две недели после рождения. Потом стала замечать, что ребенок с трудом сосет грудь и что я больше не могу его кормить. Мне было больно терять эту особую связь с ним, нет ничего более волшебного, чем кормить ребенка, но ничего нельзя было сделать.
– Посмотри на это с положительной стороны, – сказала Дженна, баюкая Энди и восторженно наблюдая за ним.
– Твоя грудь не отвалится.
Я закатила глаза. Если бы у нее когда-нибудь был ребенок, она бы поняла, почему я так подавлена.
– Я хочу одного, – заявила Дженна, застав меня врасплох.
Я рассмеялась, продолжая складывать одежду Энди в шкаф. У него было так много одежды, что он не успел бы и половину из этого поносить. Эндрю рос как на дрожжах, а ведь родился совсем крошечным. Теперь он весил почти четыре с половиной килограмма.
