Сделай мне одолжение, черт возьми!
Губы моей подруги скривились от отвращения.
– С тех пор, как ты забеременела, ты стала невыносимой. Я говорила тебе?
– Пару раз, но давай, двигайся, двигайся, – подбодрила я.
Когда мы добрались до кинотеатра, до начала сеанса оставалось еще полчаса, поэтому мы ждали, сидя в машине.
– Скажу Лайону, что мы задержимся. Уверена, ему интересно, где мы.
Я вырвала телефон из ее рук прежде, чем она успела увидеть пропущенные звонки.
– Да что, черт возьми, с тобой? – огрызнулась она, не в силах сдержаться.
– Отдай мне телефон!
«Вот дерьмо».
– Отдам, если пообещаешь не злиться на меня. Я вся на нервах и нуждаюсь в твоей поддержке.
Дженна, казалось, догадалась.
– Что ты наделала? – спросила она, стараясь сохранять спокойствие. – Что ты скрываешь, Ноа?
– Я ничего не скрываю… Просто… прячусь, – сказала я.
Она выхватила телефон из моих рук и уставилась на экран.
– Пятнадцать пропущенных от Николаса! – взвизгнула она, недоуменно глядя на меня. – И десять от Лайона! Что, черт возьми, ты сделала?
Я закрыла голову руками, но Дженна опустила их, чтобы видеть мое лицо.
– Ты рассказала ему?
– Можно и так сказать…
Дженна смотрела на меня своими миндалевидными глазами и ждала, когда я все объясню.
– Ну, я отправила ему сообщение.
– Написала, что хочешь встретиться и поговорить с ним?
Несколько мгновений я молча смотрела на нее.
– Написала, что беременна.
Ее глаза распахнулись от ужаса.
– Ноа! – закричала она, не веря тому, что услышала.
– Ты сошла с ума? Как ты до этого додумалась?
– Он получил то, что заслужил. Не хотела говорить ему лично, Дженна, я боюсь его реакции. С помощью телефона я могу соблюдать безопасную дистанцию в несколько километров.
– Должно быть, он сейчас на стены лезет! Что еще ты написала в сообщении? Что еще ты написала?
– Я беременна, – ответила я, пожав плечами. – Эй, не смотри на меня так, я тоже узнала новость довольно некрасивым способом, помнишь?!
Дженна проигнорировала мои слова.
– Но ты сказала ему, что от него?
Мысли в голове на мгновение остановились.
– Думаю, это довольно очевидно, – ответила я, хотя и засомневалась в конце предложения.
– Мы говорим о Николасе!
«О, черт возьми. Думаешь, Мини-Я принадлежит кому-то другому?»
Я была потрясена, узнав, что ему было четыре месяца, потому что ничего не было заметно. Если бы Николас произвел нехитрые расчеты, то пришел бы к выводу, что ребенок не его, потому что он так мало меня видел.
