Ненавижу…
— Не отталкивай меня, — он дышит так, словно бежал много километров. Снова притягивает к себе, прижимает к своему телу. В живот упирается доказательство его возбуждения.
— Ты не понимаешь, нам нельзя.
— Ты права… я не понимаю. Уже ничего не понимаю, — подхватывает меня за бедра и усаживает на стол.
— Орлов! — я сползаю обратно на пол, но увернуться не успеваю.
Оказываюсь в плену его рук. Кругом его запах, его прикосновения, от которых моя женская сущность оживает, выбиваясь из-под власти тотального самоконтроля.
Мне хочется, чтобы он продолжал. Хочется почувствовать его всего. Хочется рваных стонов и одного дыхания на двоих.
Идиотка.
Уклоняясь от жаждущих губ, разворачиваюсь к нему спиной, наивно полагая, что так будет проще справляться с безумием, разгорающимся в крови.
Как бы не так. Наглец даже не думает отстраняться. Наоборот, упирается руками в столешницу по обе стороны от меня, и я каждой клеточкой чувствую его напряженное тело, горячее дыхание на своей шее.
— Нельзя, — повторяю, как заведенная, — нам нельзя.
— Жень…
— Ты все еще женат.
— Осталось немного, и Танька исчезнет из моей жизни.
— И что? Что с того, что она исчезнет? Разве это изменит то, что произошло между нами? Сотрет из памяти те слова, что ты тогда сказал?
С тихим стоном он упирается лбом мне в затылок.
— Ты не представляешь, как мне хочется все исправить. Я бы жизнь отдал, чтобы изменить прошлое.
— Это просто громкие слова, — я боюсь шевелиться, потому что от каждого движения все сильнее чувствую жар его тела.
Он пробивает меня насквозь, мешая трезво думать, толкает навстречу к бездне, — ты выбрал тогда ее. Не меня. А теперь поешь о том, что хочешь чего-то изменить.
— Ты не понимаешь.
— Так объясни? Скажи хоть что-нибудь, чтобы я поняла твои поступки, — мне хочется заставить его говорить.
Чтобы он отвлёкся, перестал прикасаться, но добиваюсь совершенно противоположного эффекта.
— Не могу, — рука скользит по бедру и ныряет под широкую футболку. — Я чувствую, как ты дрожишь.
— Мне холодно.
— Неправда, — прикусывает мочку уха. Глупо отрицать очевидное. Меня трясёт, но в тех местах, где прикасаются его руки, кожа просто пылает. Он снова прикусывает кожу на шее, тут же пройдясь по укусу языком. — Ты такая красивая."
"Я не знаю, что красивого он во мне видит. У него жена как с картинки, и я такая… никакая. Усталая, осунувшаяся, с головой, полной проблем. Но тем не менее я верю ему. Или просто так хочу поверить, что здравый смысл стыдливо отворачивается.
