Я не могу в темноте рассмотреть его лица, но чувствую, что смотрит. Его взгляд проходится по коже электрическим хлыстом, вызывая приступ паники.
— Ты чего здесь? — спрашивает тихо, едва различимо, но от его голоса у меня дрожь под коленками.
— Вышла попить и заснула, — оправдываюсь, поднимаясь со своего места.
Мне бы уйти, сбежать обратно в комнату, но Денис стоит прямо передо мной, перекрывая дорогу. Он так близко, что я ощущаю жар его тела. Или это просто паранойя, которая разыгралась в его присутствии?
— Я тебя разбудила?
— Нет.
Мне не спится. Сам вышел за водой и смотрю, ты сидишь. Вернее, лежишь.
— Я просто вчера так устала, перенервничала.
Боже, почему я все время пытаюсь оправдаться, почему мне так неловко в его присутствии? Я снова радуюсь темноте, которая надежно скрывает мои румяные щеки.
— Пойду, пожалуй. Позволишь? — хочу пройти мимо, но Орлов даже не думает сдвигаться в сторону. — Денис?
Чувствую, как его пальцы прикасаются к моим, и земля уходит из-под ног.
— Иди, — говорит, а сам даже с места не сдвигается.
— Спать пора, поздно уже…
— Поздно, — соглашается Денис.
В темноте я вижу только отблески уличного света в его глазах. Зачем он на меня так смотрит? Это просто невыносимо.
— Денис? — получается очень тихо и жалобно.
— Прости меня, Жень.
— За что?
У меня много версий ответа: за то, что бросил тебя; за разбитое сердце; за то, что я, козел такой, начал с тобой встречаться, будучи несвободным. Но у него другой вариант:
— За это.
Я не успеваю даже вдохнуть, как он зарывается рукой в волосы на затылке и притягивает к себе.
Его губы накрывают мои. Не жестко, не грубо, но не давая ни малейшей возможности отстраниться, забирая остатки моего кислорода и здравого смысла. Я только чувствую, как в голове все плывет, колени теряют твёрдость, а пониже пупка собирается горячий пульсирующий сгусток.
Только он мог так целовать. Всегда. Только он.
Я пытаюсь вспомнить, что должна его ненавидеть, презирать, должна влепить ему пощечину и оскорбиться до глубины души. Только не получается.
Сердце гремит, едва справляясь с напором крови, мозг напрочь отказывается работать.
Я снова тону, как когда-то раньше, когда весь мой мир кружился только вокруг него.
— Денис, я не могу, — мне все-таки хватает сил упереться дрожащими руками ему в грудь.
Жалкая попытка остановить. Не его — себя. Потому что дурею от его губ, от того, что в мой рот вторгается его язык. Слишком знакомый, слишком родной и при том совершенно чужой.
Предатель! Ненавижу.
