— Папа? — недоверчиво уточняет и смотрит так, будто сомневается в моей адекватности.
— Да, родная.
— А почему… — замолкает. Снова хмурится, — а откуда он взялся?
Хороший вопрос, болезненный. И я делаю то, что и многие матери, когда дети спрашивают про отсутствующих отцов — вру. Со слезами на глазах, но вру, потому что она пока слишком мала, чтобы понять все превратности судьбы и виражи, в которые люди иногда срываются не по своей воле.
— Он… работал.
— Далеко?
— Далеко-далеко, — глажу худенькие плечики.
— И теперь вернулся?
— Да. Сразу, как только работа закончилась, он приехал обратно.
— Больше не уедет? — все еще сомневается."
"Вообще на редкость взрослая реакция. Она так хотела папу, и ей так нравился Орлов, но она не начала сразу прыгать от радости и хлопать в ладоши. Старается что-то понять своей маленькой детской головкой, пыхтит. Я хочу ей помочь, но пока не совсем понимаю как:
— Милая, — беру ее за руки, — ты как?
— Хорошо, — она растеряна. — Я пойду к нему?
— Иди, — отпускаю ее через силу.
Смотрю, как дочка уходит с кухни, от волнения сжимая маленькие кулачки.
Как же все это сложно. Мне нужна пара секунд, чтобы прийти в себя, после чего иду следом за ней.
Маринка стоит посреди комнаты, а перед ней на корточках Денис.
— Мы сходим на горку? — робко интересуется она. — Все вместе?
— Конечно, сходим, — он ободряюще сжимает худенькое плечико.
— А я… мне можно называть тебя папой?
Спрашивает и тут же жмурится, будто боится, что он будет ее ругать.
Потом аккуратно приоткрывает один глаз.
Ох, блин. В груди как щемит.
— Нужно, — улыбается Денис.
У него улыбка красивая, теплая. Такая, что на нее хочется смотреть, хочется прикасаться. И не только мне. Маришка протягивает руку, аккуратно ведет по его щеке… а потом морщится, бросается к нему на шею и начинает реветь.
У меня внутри все переворачиваются, бросаюсь к ним, но Денис жестом останавливает. Поднимает ее на руки, ходит по комнате, гладит по спине, пытаясь успокоить, что-то тихо приговаривает, так что слышит только она.
Сережа растеряно наблюдает за ними, не понимает, что происходит, и чтобы он не чувствовал себя заброшенным, я присаживаюсь рядом с ним на ковер.
— Что у тебя тут? Покажешь?
Он с готовностью протягивает мне лист, на котором они с Мариной что-то совместно рисовали. Там семья. Четверо. Держатся за руки и улыбаются.
Ком поперек горла. И слезы копятся в уголках глаз. От нежности. И любви. К ним всем.
