Я вспомнила Эстель, представила, как ветер уносит прочь ее прах – и прах многих других, погибших за все эти годы.
Я вспомнила мсье Бернара, который гнил на кровати наверху – и многих других, ожидавших мучительной смерти.
Ведьмы и люди. Все одинаковы. Все невинны. Все виновны.
Все мертвы.
Но не я.
Когда мне было шестнадцать, моя мать пыталась принести меня в жертву – свое единственное дитя. Еще до моего зачатия Моргане явился узор, который прежде не видела ни одна Госпожа Ведьм, и она решила совершить то, что и не снилось ее предшественницам – изничтожить свой род.
С моей смертью род короля также должен был погибнуть. Все его наследники – и законные, и бастарды, перестали бы дышать в тот же миг, что и я. Отдать одну жизнь – и положить конец столетиям гонений. Отдать одну жизнь – и положить конец тирании Лионов.
Но моя мать не просто хотела убить короля. Она хотела причинить ему боль. Уничтожить его. Я до сих пор могла представить, как ее узор мерцает у моего сердца и тянется ветвями во тьму. К детям короля.
Ведьмы хотели нанести удар во время его траура. Хотели распотрошить каждого из оставшихся членов королевской семьи, каждого из тех, кто был им верен.
Я вырвалась на поверхность, тяжело дыша.
Все эти годы я обманывала себя, убеждала, что сбежала от того алтаря, потому что не могла позволить им убить невинных. И все же вот она я, и на моих руках невинная кровь.
Я просто струсила.
Боль этого осознания проникла мне под кожу и затмила собой агонию от огня. На этот раз я разрушила нечто важное.
Нечто, чего было уже не вернуть. Боль пульсировала глубоко у меня внутри.
Ведьмоубийца.
Впервые в своей жизни я задумалась, не ошиблась ли тогда.
Позднее меня зашла проведать Коко. При виде меня лицо у нее вытянулось. Она села на постель рядом со мной, а Ансель вдруг очень заинтересовался пуговицами у себя на мундире.
– Как ты себя чувствуешь? – Она погладила меня по волосам. От ее прикосновения все паршивые чувства снова всплыли у меня в мыслях. По щеке скатилась слеза.
Я утерла ее, хмурясь.
– Отвратно.
– Мы думали, тебе конец.
– Хотелось бы, да нет.
Рука Коко застыла.
– Не говори так. Это просто душевная боль, вот и все. Парочка булочек со сливками тебе поможет.
Я распахнула глаза.
– Душевная боль?
– Вроде головной боли, только куда хуже. У меня такие боли очень часто бывали, когда я жила с теткой. – Она убрала мои волосы с лица и наклонилась ближе, чтобы утереть еще одну слезу с моей щеки. – Ты ни в чем не виновата, Лу.
