– В этом доме все еще подают кэналлийское? – осведомился Салиган. – Или вы перешли на более дружественные вина?
– Маркиз, – выпятил мясистую губу барон, – пусть политики и военные делят мир на сторонников Раканов и сторонников Олларов. Мы живем проще. Для нас главное – красота.
– И золото, – хмыкнул неряха.
– В том числе, – с достоинством согласился господин Капуль-Гизайль. – Во-первых, золото красиво само по себе, во-вторых, из него делаются изумительные вещи, в-третьих, оно не подвластно времени, а в-четвертых, дает человеку то, в чем он нуждается.
– Вы полагаете, что все покупается? – не выдержал Робер.
– Вы не так меня поняли, – качнул паричком воспитатель морискилл. – Мы – это драгоценные камни, но драгоценные камни нуждаются в шлифовке и достойной оправе, а для этого нужны средства.
– Некоторые камни лучше выглядят в серебре, – покачала головой Марианна, – а некоторым не поможет никакая оправа. Скорее, наоборот.
– Что вы имеете в виду? – Салиган попробовал завладеть веером красавицы, но непостижимым образом наткнулся на Борна.
– Госпожа баронесса, – заметил Удо, – видимо, намекала на то, что комья грязи не могут быть драгоценностями. Даже в оправе.
– Это правда? – строго спросил маркиз.
– Граф Гонт говорит загадками, – Капуль-Гизайль поправил хризантему на платье жены, – но, Раймон, вам и впрямь следовало бы сменить кружева и привести в порядок прическу.
– Так я и знал, – закатил глаза Салиган. – Что ж, если я стану королем, я вымою волосы. В день коронации.
Клянусь честью.
– Умоляю, маркиз, – Марианна шлепнула неряху веером, – не делайте этого.
– Но почему?
– Потому что тогда все увидят, что вас уже ничего не спасет, – отрезала баронесса. – Ни мыло, ни меч, ни золото, ни корона не превратят петуха в...
– В ворона, – услужливо подсказал Салиган.
– Я имела в виду другую... птицу, – улыбнулась баронесса, – но вы правы, в ворона петух не превратится никоим образом.
– Петух этого не переживет. – Удо в который раз поцеловал розовые пальчики.
– Петух многое не переживет, – Марианна безмятежно взмахнула ресницами, – ибо по праву рождения его ждут нож и жаровня.
Просто шутка или нечто бо́льшее? Кто она, эта Марианна? Лауренсия тоже казалась куртизанкой.
– Моя супруга выросла вдали от Олларии, – улыбнулся барон, – она хорошо знает деревенскую жизнь. Детские впечатления, они такие яркие. Правда, дорогая?
– О да, – черные глаза казались двумя ночными омутами, и кто знает, что спало в этих глубинах.
