По лицу Катарины текли самые настоящие слезки, Луиза невольно шмыгнула носом, ощупала собственную физиономию и поняла, что она ничем не лучше королевы. Вот ведь бред...
– Я выйду замуж за того, кого люблю, – отрезала Айрис, – или умру.
– Мне тоже так казалось, – пролепетала Катарина, комкая белую бахрому, – но пришлось... Ты же знаешь, мной заплатили за жизни тех, кого я любила. Правда, я не понимала до конца, на что иду.
– А я – понимаю, – выпалила Айрис. – Ричард – предатель, а его Ракан – никакой не король.
.. Я так этому кукушонку и сказала. И еще скажу!
4Дом был не просто роскошным, он был необычным, элегантным и при этом уютным, а хозяйка превзошла самые смелые ожидания. Марианна Капуль-Гизайль походила бы на Матильду, стань Матильда пониже, помоложе и взгляни на мужчин не мориском, а ланью. Робер галантно поцеловал пахнущую розами и персиком ручку.
– Я счастлива принимать в своем доме герцога Эпинэ и графа Гонта. – Марианна улыбнулась алыми губами, в маленьких ушках качнулись топазы, золотистые, как глаза Мэллит.
– О, дорогой маршал, – невысокий человечек в желтом и коричневом широко раскинул руки, распространяя запах померанцев и чего-то еще, – мы не просто счастливы, мы безумно, невероятно, непередаваемо счастливы. Такой сюрприз, не правда ли, дорогая?"
"– Прекрасный сюрприз. – Дорогая во всех смыслах супруга нежно улыбнулась коротышке. – Господа, маркиз Салиган – наш старый знакомый, так что давайте без церемоний. Сейчас подадут ви́на и закуски, а вы нам расскажете новости.
Вы не представляете, как я любопытна.
– Сударыня, – глухо произнес Удо, – мы живем не в самые приятные времена. Некоторые новости могут вас испугать.
– Господа, – красавица поправила золотистую хризантему в вырезе золотистого же платья, – я боюсь мышей, темноты и старости, но не новостей.
– Зато их боюсь я, – вмешался барон. – Доказано, что дурные новости угнетают пищеварение, я же полагаю, они портят еще и слух. Я не могу себе позволить узнавать о неприятном, это мешает обучать моих красавиц.
– Барон дрессирует морискилл, – пояснила баронесса, – и весьма преуспел в этом. После обеда он сыграет нам на флейте, а его питомицы споют.
– Я обязательно останусь, – внезапно заявил Удо. – Пение птиц – это то, что мне нужно. По крайней мере, нынешним вечером.
Оттаивает? Или хочет забыться? Робер и сам топил свои страхи и беды в объятиях Лауренсии. Пытался топить, а нашел еще одну – вечную вину перед бросившимся между ним и смертью прекрасным существом.
