Доктор наклонился над кушеткой еще ниже. Он долго рассматривал лицо нового подопечного, потом длинными пальцами уверенно приподнял ему левое веко.
– Вы зря переживали, Александр Тимофеевич, посмотрите, как сузился его зрачок, света испугался, милейший! Конечно, ему плохо, но все-таки не настолько, чтобы умирать. Поживет еще.
– Вы все-таки приставьте к нему сиделку… мало ли что, – настойчиво попросил подполковник Беспалый.
– Обязательно, Александр Тимофеевич. Не беспокойтесь, медсестра Елизавета посидит с ним, – охотно согласился врач.
Его плечи на миг приподнялись. – Она же и будет делать ему инъекции. Она не любопытна. Не станет допытываться, что мы колем нашим пациентам.
– Я слышал, что наш препарат может обладать побочными действиями, – негромко произнес начальник колонии.
– Что именно вы имеете в виду?
– То, что он негативно воздействует на мозг.
– Ах вот вы о чем! Не думаю. Скорее, этот препарат очень сильный нейролептик, который лишь подавляет функции головного мозга. У пациента могут возникнуть нарушения, связанные с длительной потерей памяти, но потом, в течение месяца-двух, она полностью восстанавливается.
Период восстановления у всех разный. Люди с сильным характером восстанавливаются быстрее.
– Я бы вам, Дмитрий Савельевич, хотел сказать, что в нашем ведомстве не огорчатся, если у него даже совсем пропадет память. Как и у остальных шестерых, что лежат в соседних палатах. Лишь бы живы остались.
– Понимаю. Ну, это, знаете ли, как получится, – неопределенно пожал плечами врач.
Дмитрий Ветлугин не любил, когда начальство навязывало ему свою волю. Но это был как раз тот случай, когда нужно встать навытяжку, выставив грудь колесом, и браво проорать: «Будет сделано!»
Круглолицый визитер ушел, не попрощавшись.
– Лиза! – громко позвал Ветлугин."
"На голос врача в палату вошла крупная полная женщина лет тридцати. Высокая и крепко сбитая, она была похожа на прототип советских скульптурных спортсменок, все еще красующихся в провинциальных городских скверах. Из-под тонкой ткани белого халата огромными шарами выпирали два гигантских холма.
На могучих бедрах халат так плотно натянулся, что грозил лопнуть. Даже не притронувшись к ней, можно было бы смело утверждать, что баба она мягкая и теплая, как мешок гагачьего пуха. Единственное, что портило ее, так это взгляд: пытливый и изучающий – такие глаза бывают у вертухаев, стоящих на караульных вышках. Видно, в тюремных стенах даже аппетитная медсестра мнит себя строгим надзирателем.
