* * *Он опять провалился во тьму. Он падал в глубокий колодец без дна, переворачиваясь на лету, кувыркаясь в плотном ватном мраке. Голова болела нестерпимо. В висках стучало. В горле пересохло, язык распух и бессильно прижимался к нёбу. Полет во тьме внезапно прерывался, и он оказывался на свету. Его выбрасывало на яркий слепящий свет, и он, мучительно превозмогая боль во всем теле, в глазах и ушах, старался понять, что с ним, куда его везут.
В том, что его везут, сомнений не было. Он ощущал мерные покачивания, слышал ритмичный стук, видимо вагонных колес.
Его куда-то везли. Было холодно. Дальше снова зиял черный ватный провал…
Нет, одно воспоминание все же было – болезненное, страшное. Он помнил, как кто-то брал его за руку, закатывал рукав – и острая пронзительная боль иглой впивалась в предплечье. Потом боль текла по всему телу, проникая в самые потаенные уголки. Ему становилось легко до невозможности, он становился невесомым, воздушным. Но через миг все тело тяжелело, наливалось свинцом, и он опять летел в чудовищную, мрачную бездну…
Голоса.
Голоса. Они причиняли ему особые страдания. Голоса звучали невнятно, глухо, точно издалека, точно сквозь плотную пелену. Он различал голос Светланы. Голос Егора Сергеевича. Голос Ангела. Потом были лица. Они кружились у него перед глазами безумным хороводом. Лица знакомые и незнакомые. Какие-то злобные хари. Смеющийся рот здорового парня, который по-английски разговаривал с ним и называл себя «Джонни». Искаженная злобой рожа толстого седого полковника милиции.
Смеющееся лицо Светланы. И – залитое кровью лицо Вики…
Его опять выбросило на свет. Он силился открыть глаза. Открыл. И тут же услышал голоса…
– А он живой? – с сомнением поинтересовался круглолицый крепыш в подполковничьей форме.
– Живой, ничего с ним не сделается, – удовлетворенно заверил другой – в белом халате врача. – Проваляется пару часиков в коме и будет жить дальше, как огурчик здоровенький, но без мозгов: память у него недели на две отшибет, до следующего укола.
Будет жить как свинья: пожрет, посрет. Так что ничего – пусть подрыгается в судорогах, получается это дело первый раз очень болезненным. Но зато в следующий раз будет легче.
Крепыш нагнулся над неподвижным телом.
– А если все-таки не очнется?
– Организм крепкий, выдюжит. Такие, как он, еще и не такое выдерживают. Очнется!"
"– И что же ты тогда предпримешь? – поинтересовался крепыш.
– Буду исполнять ваши инструкции.
