Вместо «Я люблю тебя», он говорил: «Давай поженимся» или «Сватов жди». Любовь встречалась в пословицах: «была бы рожица, любовь приложится», «любовь не волос, скоро не вырвешь», и еще в религии – евангельская любовь.
У Нюрани это слово применительно к их отношениям не сходило с языка. «Наша любовь» была для нее как волшебный замок, куда они улетали «на крыльях любви», чтобы насладиться «эликсиром любви» и надышаться «эфиром любви». Максим, поначалу ошалевший от этих книжных слов, со временем тоже пришел к убеждению, что их любовь – исключительная, другой такой не бывает, подарок небес.
Восторженность Нюрани мирно уживалась с проказливостью и затейливостью. Максим не знал, чего ждать от любимой чертовки, и скучать ему она не давала.
Пришла на свиданку грустная, по рукам его бьет, обнять не разрешает, голову в сторону отворачивает.
– Нюрань, ты чего?
– Ничего!
– Обидел кто?
– Да.
– Имя назови! Из родных или чужой?
– Я думала, он родной, а он чужой, оказывается.
– Это кто? – терялся Максимка.
– Как зовут?
– Сам знаешь.
Так несколько минут, пока Максимка не выпытал имя обидчика и его вину.
– Ты! Потому что ты меня не любишь! – выпалила Нюраня.
– С чего тебе в голову взбрело? – поразился Максим.
– Я знаю точно.
– Всем сердцем тебя люблю!
– Не по-нас-то-я-щему!
– А как надо по-настоящему?
– Когда любят, не спрашивают.
И снова он принялся засыпать ее вопросами, а Нюраня увиливала от прямого ответа.
Максим уж до белого каления дошел, когда она призналась:
– Ты меня не любишь по-настоящему, потому что не пишешь мне стихов!
– Чего-о-о? – вытаращил он глаза.
– Когда любят, посвящают стихи! – авторитетно заявила Нюраня.
– Кто?"
"– Пушкин, например. Или граф Толстой.
Про Пушкина Нюраня услышала от Василия Кузьмича. Он как-то сравнил резьбу по дереву, выполненную Еремеем Николаевичем, с любовной лирикой Пушкина. И прочитал несколько стихотворений, «Я помню чудное мгновенье…» в том числе. У Нюрани чудных мгновений было много, а стихи отсутствовали.
Настоящая любовь должна быть со стихами, решила она. Графа Толстого приплела за компанию, для внушительности списка.
– Я, – ударил себя в грудь Максим, – не граф и не Пушкин! Я Майданцев!
Нюраня поняла, что перегнула палку, что Максим заяростился. Было немножко стыдно, хотя и весело мучить его, играть с ним в вопросы-ответы. Она была виновата в его напрасной злости, поэтому слезы навернулись легко, и еще очень хотелось целоваться.
