– Максимушка, – припала она к его груди, – так мне грезилось стихов про нашу любовь…
– Дык где ж я их возьму? – оттаял Максимка.
Нюраня обильно смочила слезами его рубаху в области сердца и поцеловала:
– Тут!
– В гроб меня загонишь, – сказал Максимка, поднимая ладонями ее лицо, – умру в молодые годы.
– Поживи ышшо, любимый!
Через месяц, когда Нюраня и забыла о «настоящей любви со стихами», но при этом не забывала периодически морочить Максимке голову своими проказами, он ей заявил:
– Стихи-то я тебе написал.
– Какие стихи? – ахнула Нюраня. – Всамделишные? Поэму?
– Поэму не поэму… – достал Максим из кармана сложенный листок.
– Дай сюда! – выхватила она. – Ой, темно здесь, не видно. У тебя спички есть?
– Нюрань, какие спички на сеновале? Увидят огонек, надерут нам ниже спины оглоблями.
– А ты наизусть помнишь? – Она бережно спрятала листок за пазуху.
– Помню, но у меня там последнее слово никак не подстраивается.
– Все равно! Читай.
Максимка откашлялся и торжественно начал:
Цветет калина у ручья,Но пилит сердце грусть моя.
Не увидать сегодня мне Нюраню,Поскольку путь лежит ей в…– В баню! – возмущенно закончила Нюраня.
Максим хотел захватить ее в объятия, но Нюраня вскочила, бросилась к приставной лестнице, скатилась вниз, не переставая обзывать Максимку иродом, предателем, варнаком и лиходеем. Она клялась его больше не видеть и угрожала выцарапать ему глаза, если только появится.
Утром Аким подобрал на полу листок, протянул хозяину с вопросом, нужная бумажка али на самокрутки можно взять.
– Да тут стихи, – удивился Еремей Николаевич и принялся читать вслух:
Шепот, робкое дыханье,Трели соловья,Серебро и колыханьеСонного ручья.Свет ночной, ночные тени,Тени без конца,Ряд волшебных измененийМилого лица.В дымных тучках пурпур розы,Отблеск янтаря,И лобзания, и слезы,И заря, заря!..– Фет, – сказал мечтательно Василий Кузьмич.
– Какой еще Ферт? – хмыкнула Нюраня.
Она слушала отца, затаив дыхание от восторга. Ни слова не понимая и не запоминая, улавливая только музыку, в которую превращались поэтические строчки.
– Афанасий Афанасьевич Фет, великий русский поэт, – пояснил доктор.
– Да это для меня Максимка Майданцев сочинил! – забрала Нюраня у отца листок и бережно сложила.
– Ну-ну, – покивал Василий Кузьмич. – Максимка. Майданцев.
Он не стал говорить, что сборник стихов поэта видел у школьной учительницы.
– Ты с Максимкой… того? – замялся Еремей Николаевич.
