– Щас, на-кось, выкуси! – подчёркнуто громко провозгласила новая соседка Мокеевых Дарья и продемонстрировала всему двору ядрёный кукиш с обкусанным ногтем большого пальца. – Как держала порося в ванной, так и буду. Мне домовый комитет не указ. Он нам сала не насолит и грудинки не накоптит.
– Дело говоришь, – поддержала её жиличка из генеральской квартиры. – Это всё буржуйские выдумки. Мы люди простые, неучёные, нам ихние выкрутасы ни к чему. «Дрова на лестнице не рубить», – по слогам перечитала она указание, презрительно фыркнув.
– Мой дом – хочу и рублю!
Ни слова не говоря, Тимофей прошёл между беседующими соседками, провожаемый недобрыми взглядами в спину, и повернул в запорошённый снегом узкий проулок. Именно там находился подвал, в котором он впервые встретил спасших его детей.
Из приоткрывшейся форточки стрельчатого окна пахнуло терпким запахом кислой капусты, и Тимофей подумал, что с приходом революции изменился не только облик великой столицы, но и её запахи. Раньше по центральным улицам Петербурга растекались ароматы крепкого кофе и индийского чая, распахнутые двери булочных манили тёплым духом свежей выпечки, прогуливающиеся дамы благоухали модными духами «Любимый букет императрицы», в квартирах пахло земляничным мылом и ладаном, а отнюдь не поросятами и куриным помётом…
При дневном свете дверь в привратницкую оказалась совсем крошечной, Тимофей даже удивился, что накануне смог войти в неё не пригибаясь.
Он три раза постучал. Ответа не было.
«Жаль, что не застал, – подумал он, – надо обязательно разыскать этих ребят и узнать, почему они живут одни в подвале».
Хотя особо удивляться не приходилось. До него дошли слухи, что приют, в котором работала его Зиночка, с приходом большевиков перестал существовать. Бог знает, куда разбрелись по миру никому не нужные девочки-сироты. Вероятно, так же, как эти дети, скитаются по подворотням, питаясь подаянием.
Кто-кто, а Тимофей хорошо помнил, что такое сиротская долюшка. С лихвой хлебнул недетского горя, когда его родителей в один день на погост снесли.
Не встреться на пути испуганного мальчонки Тимошки Пётр Сергеевич, может быть, сгинул бы он без следа, как песчинка, смытая дождём с придорожного камня…
Ещё раз безуспешно толкнув дверь привратницкой, Тимофей поспешил дальше, подсчитывая на ходу, сколько времени остаётся до сумерек, с наступлением которых он был обязан быть у Реввоенсовета.
Теперь его путь лежал на толкучий рынок, где Тимофей задумал купить пистолет.
