– Как держится Теренция? – осведомилась Сервилия. – Уже прошло несколько дней с тех пор, как Цицерон сбежал.
– Хорошо. Она, как всегда, разумна. Хотя думаю, что она скрывает свои истинные чувства.
– Цицерону не следовало уезжать, – сказала Юлия. – Я знаю, Клодий провел общий закон, запрещающий казнить римских граждан без суда, но мой ле… То есть Магн утверждает, что Цицерон допустил ошибку, добровольно уехав в ссылку. Он думает, что, если бы Цицерон остался, Клодий не осмелился бы принять специальный закон, назвав имя Цицерона.
Но сделать это в отсутствие Цицерона оказалось совсем просто. Магну не удалось отговорить Клодия.
Аврелия слушала скептически, но ничего не сказала. Мнение Юлии о Помпее и ее собственное отличались слишком сильно, чтобы высказывать его вслух перед одурманенной любовью молодой женщиной.
– Подумать только, ограбить и поджечь его красивый дом! – сказала Аррунция.
– Клодий проделал это с помощью своих сообщников, которые бегают за ним, – сказала Попиллия. – Он такой… такой сумасшедший!
Заговорила Сервилия:
– Я слышала, Клодий собирается воздвигнуть храм на том месте, где стоял дом Цицерона.
– И обязательно с Клодием – верховным жрецом! Тьфу! – плюнула Фабия.
– Ссылка Цицерона не может быть вечной, – уверенно произнесла Юлия. – Магн уже предпринимает определенные шаги, чтобы его простили.
Подавив вздох, Сервилия встретилась взглядом с Аврелией. Они поняли друг друга, но никто из них не поступил опрометчиво, позволив себе улыбнуться.
– А почему Цезарь до сих пор на Марсовом поле? – спросила Попиллия, сдвинув немного со лба тиару из шерсти и продемонстрировав красноватый след на нежной коже.
– Он пробудет там еще некоторое время, – ответила Аврелия. – Он должен быть уверен, что его законы останутся на таблицах."
"– Tata говорит, что Агенобарб и Меммий притихли, – вставила слово Кальпурния, поглаживая рыжую шерстку Феликса, дремавшего у нее на коленях.
Она вспомнила, как Цезарь внимателен к ней. Он регулярно приглашал ее на Марсово поле.
Хотя она была слишком хорошо воспитана, чтобы ревновать, все же ей было очень приятно, что он ни разу не пригласил туда Сервилию. Все, что Цезарь подарил Сервилии, – это глупую жемчужину. А Феликс был живой. Феликс мог ответить ей любовью.
Отлично понимая, о чем думает Кальпурния, Сервилия постаралась сделать так, чтобы по ее лицу ничего нельзя было понять. «Я намного старше и умнее, мне известна боль расставания. Я простилась с ним. Я не увижу его несколько лет.
