Приберегая нерастраченный яд, Курион согласился составить Цицерону компанию и некоторое время поддерживать разговор на любую тему, какую тот пожелает. Затем гость осведомился:
– Что ты думаешь о новом плебейском статусе Клодия?
Эффект оказался точно таким, на какой Курион и рассчитывал. Цицерон побелел и ухватился за край стола, испугавшись за свою драгоценную жизнь.
– Что ты сказал? – прошептал «спаситель отечества».
– Клодий теперь плебей.
– Когда это случилось?
– Всего несколько дней назад. Ты путешествуешь в паланкине, Цицерон.
Передвигаешься со скоростью змеи. Сам я не присутствовал на церемонии, но слышал обо всем от Клодия. Он очень доволен. Выдвинул свою кандидатуру на должность плебейского трибуна, как он мне сказал, хотя я не вполне понимаю зачем. Разве что поквитаться с тобой. То он хвалит Цезаря, как бога, потому что Цезарь обеспечил ему lex curiata, то говорит, что, как только он вступит в должность, сразу объявит все законы Цезаря недействительными. В этом – весь Клодий!
Теперь Цицерон побагровел.
Курион даже решил было, что сейчас его хватит удар.
– И Цезарь сделал его плебеем?
– В тот самый день, когда ты разболтался на суде Гибриды. В полдень все было тихо и спокойно. А через три часа Клодий уже вопил о своем новом статусе. И о том, что намерен обвинять тебя.
– Смертельно опасно распускать язык! – простонал Цицерон.
– И ты понял это только сейчас? – усмехнулся Курион.
– Но если Цезарь сделал его плебеем, почему Клодий грозится объявить недействительными все законы Цезаря?
– Вовсе не потому, что он сердит на Цезаря, – объяснил Курион.
– Это из-за Помпея, которого он действительно ненавидит. Законы Цезаря приняты ради Помпея, это ясно. Клодий считает Магна злокачественной опухолью в животе Рима.
– Иногда я согласен с ним, – пробормотал Цицерон.
Что не помешало ему по приезде в Анций радостно приветствовать Великого Человека, который остановился там, возвращаясь в Рим после кратковременного пребывания в Кампании, в качестве члена комитета, согласно закону о земле.
– Ты слышал, что Клодий теперь плебей? – спросил Цицерон, как только решил, что правила хорошего тона позволяют покончить с любезностями.
– Я не только слышал об этом, Цицерон, я даже участвовал в этом, – ответил Помпей. Ярко-синие глаза его блеснули. – Я истолковал знаки, и они были очень благоприятными. Чистейшая печень! Классическая!
– Что теперь будет со мной? – простонал Цицерон, ломая руки.
– Ничего, Цицерон, ничего! – утешал его Помпей.
