– Клодий только болтает, поверь мне. Ни Цезарь, ни я не позволим и волосинки упасть с твоей почтенной головы.
– «Почтенной»? – взвизгнул Цицерон. – Мы с тобой, Помпей, одного возраста!
– А кто говорит, что я тоже не почтенный?
– Ох, я обречен!
– Чушь! – возразил Помпей, похлопав Цицерона по спине. – Даю слово, он тебя не тронет!"
"Обещание, которому Цицерон очень хотел бы верить. Но кто может остановить Клодия, если тот поставит перед собой цель?
– А откуда ты знаешь, что он не тронет меня? – спросил несчастный «спаситель отечества».
– Потому что на церемонии усыновления я сказал Клодию, чтобы он не трогал тебя. Пора кому-нибудь осадить его! Он напоминает мне самоуверенного и нахального младшего военного трибуна, который принимает за большой стратегический талант свои скромные командирские способности. Я привык иметь дело с такими людьми! Он нуждается в том, чтобы им руководил человек с настоящим талантом – истинный полководец.
Вот оно. Ответ на загадку Куриона.
Неужели Помпей не понимает? Селянин, хотя бы и уважаемого происхождения, не должен учить римского патриция, как себя вести. Если даже Клодий еще не решил для себя, что он ненавидит Помпея, то одного только сравнения с младшим военным трибуном ему хватит, чтобы по-настоящему обозлиться на Великого Человека из Пицена.
В марте Рим гудел. Отчасти – из-за политики, отчасти – из-за внезапной смерти Метелла Целера. Оставив свою провинцию, Дальнюю Галлию, под присмотром легата Гая Помптина и торча в Риме, Целер, казалось, не знал, что предпринять.
Достаточно плохо было уже то, что Клодия оставила яркий след на общественном небосклоне Рима своим бурным романом с поэтом Катуллом. Но теперь с этим было покончено. Поэт из Вероны ужасно горевал. Его рыдания разносились от Карин до Палатина, и его замечательные поэмы звучали от Карин до Палатина. Эротичные, страстные, сердечные, яркие… Если бы Катулл нарочно искал подходящий объект для большой любви, то не смог бы найти никого лучше, чем его обожаемая «Лесбия» – Клодия.
Ее предательство, ее коварство, бессердечие и ненасытность заставляли его употреблять слова, о существовании которых многие даже не подозревали.
Ненасытная и бессердечная Клодия-Лесбия бросила Катулла, когда встретила Целия, готовившегося обвинить Гая Антония Гибриду. То, что ее привлекало в Катулле, в некоторой степени присутствовало и в Целии – но в более римской форме.
