Поглазеть на Помпея Великого, Завоевателя Востока, явились почти все, не только сенаторы и всадники из восемнадцати старших центурий. В течение последующих трех часов Помпею удалось так утомить свою аудиторию, что она разошлась по домам.
– Все это он мог сказать за пятнадцать минут, – прошептал Цицерон Катулу. – Сенат, как всегда, прав, и сенат надо поддержать – вот и все, что он фактически сказал! А какую воду развел!
– Он – один из худших ораторов во всем Риме, – согласился Катул. – У меня болят ноги.
Но пытка еще не кончилась, хотя сенаторы теперь могли сесть. Мессала Нигер созвал сенат сразу же после окончания речи Помпея.
– Гней Помпей Магн, – произнес Мессала Нигер звонким голосом, – пожалуйста, выскажи свое мнение по поводу святотатства Публия Клодия и законопроекта Марка Пупия Пизона Фруги.
Страх перед львом был настолько очевиден, что никто не издал ни звука. Помпей сидел среди консуляров, рядом с Цицероном, который погрузился в мечты о своем новом городском доме и его убранстве.
На этот раз речь Великого Человека заняла всего час. Закончив, Помпей так тяжело плюхнулся на стул, что Цицерон очнулся от грез и испуганно открыл глаза.
Загорелое лицо Завоевателя Востока побагровело от усилий вспомнить приемы риторики. Великий Человек скрипел зубами.
– По-моему, я уже достаточно высказался по этому вопросу!
– Конечно, ты наговорил достаточно, – мило улыбаясь, поддакнул Цицерон.
Как только поднялся Красс, Помпей сразу потерял интерес к заседанию и стал расспрашивать Цицерона о новостях.
Какие сплетни появились в Риме, пока он отсутствовал? Но Красс не начинал говорить, пока Цицерон не сел прямо, отвернувшись от Помпея. Как замечательно! Блаженство! Красс вознес Цицерона до самых небес! Какую работу проделал наш замечательный Марк Туллий, будучи консулом, чтобы еще больше сблизить сословия всадников и сенаторов, которые и должны тесно сотрудничать…"
"– Что тебя заставило говорить все это? – спросил Цезарь Красса, когда они шли по берегу Тибра, чтобы не тащиться через овощной рынок, который убирали после окончания торговли.
– Расхваливать достоинства Цицерона, ты хочешь сказать?
– Я был бы не против, если бы ты не спровоцировал его на такую длинную ответную речь насчет согласия сословий. Хотя признаю, слушать Цицерона приятно. Особенно после Помпея.
– Вот почему я сделал это. Мне отвратительно видеть, как все преклоняются перед Магном, как ему отвешивают почтительные поклоны.
