Жена Цезаря должна быть вне подозрений.
Время шло. Она слышала, как Цезарь мылся в ванне. Он явно пребывал в мире с собой. Наконец она медленно поднялась с кровати, оделась.
– Мыться не будешь? – с улыбкой спросил он.
– Сегодня я буду мыться дома.
– Я прощен?
– А ты хочешь этого?
– Для меня честь иметь такую любовницу.
– Надеюсь, ты говоришь правду.
– Я говорю правду, – искренне подтвердил он.
Она распрямила плечи, сжала губы:
– Я подумаю, Цезарь.
– Хорошо!
Она поняла – он знает, что она вернется.
«Хвала всем богам, до дома идти далеко! Как ему удалось проделать такое со мной? Так искусно, с такой ужасающей вежливостью! Словно мои чувства не имеют никакого значения, словно я, патрицианка Сервилия, и не могла иметь никакого значения.
Он заставил меня просить его жениться на мне, а потом бросил мне в лицо отказ, словно выплеснул ночной горшок. Он отверг меня, как будто я дочь какого-нибудь богатого крестьянина из Галлии или Сицилии. Я убеждала! Я умоляла! Я легла и позволила ему вытирать о меня ноги! Я, патрицианка Сервилия! Все эти годы я держала его в плену – ни одна другая женщина не могла бы сделать этого.
Откуда мне было тогда знать, что он отвергнет меня? Я искренне верила, что он женится на мне. И он знал, что я рассчитываю на это. О, какое удовольствие он, наверное, испытывал, пока мы разыгрывали этот маленький фарс! Я надеялась, что смогу быть холодной. Но я не такая холодная, как он. Почему же тогда я так его люблю? Почему даже сейчас я продолжаю любить его? После него все другие мужчины insulsus.
Вот что он сделал со мной! Он победил. Но я никогда не прощу ему этого. Никогда!»
Помпей Великий жил в специально снятом особняке над Марсовым полем. С тем же успехом в качестве барьера между львом и сенатом можно было поставить лист фанниевой бумаги. Рано или поздно кто-нибудь порежет палец, и запах крови спровоцирует первый удар. Только по этой причине contio трибутных комиций для обсуждения законопроекта Пизона Фруги, позволяющего обвинить Публия Клодия, было решено провести во Фламиниевом цирке.
Твердо решив досадить Помпею – поскольку Помпей явно не хотел участвовать в скандале с Клодием, – Фуфий Кален сразу спросил Великого Человека, что он думает о том положении нового законопроекта, согласно которому судья сам может определять состав жюри. Boni возликовали. Все, что раздражало Помпея, способствовало его унижению!
Но когда Помпей подошел к краю ораторской трибуны, его приветствовали тысячи глоток.
