Но Bona Dea – только наша. Она заботится обо всем, что касается только женщин, о чем мужчины знать не могут, не хотят. Если ее не уложить спать надлежащим образом, она не сможет проснуться как полагается. А Рим – это не только мужчины, Клодий! Рим – это и женщины!
– Меня будут судить и осудят, да?
– Кажется, да, хотя никто из нас не хочет этого. Если тебя будут судить мужчины, это значит, что мужчины могут хитростью проникать туда, где им не место. Они посягнут на власть Bona Dea. – Она невольно содрогнулась. – Меня ужасает не то, что судить тебя будут мужчины, Клодий, а то, что с тобой сделает Bona Dea.
Ее нельзя подкупить, как можно подкупить присяжных.
– В Риме не найдется столько денег, чтобы подкупить этих присяжных.
Но Фульвия только улыбнулась:
– Придет время, и будут деньги. Мы, женщины, не хотим этого. Возможно, если этого удастся избежать, Bona Dea простит. Единственное, чего она не простит никогда, – если мир мужчин заберет ее власть.
Только что вернувшийся из Испании, где он служил легатом, Публий Ватиний сразу ухватился за возможность жениться на Помпее.
– Цезарь, я очень тебе благодарен, – произнес он, улыбаясь. – Естественно, ты не мог больше считать ее своей женой, я понимаю. Но я также знаю, что ты не предложил бы ее мне, если бы действительно верил в ее причастность к святотатству.
– Рим не так снисходителен, как ты, Ватиний. Многие думают, что я развелся с ней, потому что у нее была интрижка с Клодием.
– Мнение Рима не имеет для меня значения, а твое слово – имеет.
Мои дети будут Антонии и Корнелии! Только скажи мне, как я могу отблагодарить тебя.
– Это легко сделать, Ватиний, – ответил Цезарь. – В следующем году я уеду в провинцию, а через год буду выдвигаться на должность консула. Я хочу, чтобы ты выдвинул свою кандидатуру на место плебейского трибуна одновременно со мной. – Он вздохнул. – Поскольку в том же году будет выставляться и Бибул, очень возможно, что он станет моим коллегой-консулом. Единственный второй кандидат из числа аристократов в том году – это Филипп, но я считаю, что эпикуреец в нем перевесит политика.
Он не в восторге от своего преторства. Поэтому, если моим коллегой окажется Бибул, мне может очень понадобиться хороший плебейский трибун. А ты, Ватиний, – весело заключил Цезарь, – будешь очень способным плебейским трибуном.
– Комар против блохи.
– Блохи хороши тем, – довольно произнес Цезарь, – что их легко раздавить ногтем. Комар более увертлив.
– Говорят, Помпей скоро высадится в Брундизии.
