– Никакая рыба не является слишком большой для меня и для моего суда.
– Ну…
– Да говори же, Луций Веттий!
– Письмо.
– От кого?
– От Гая Цезаря.
Присяжные выпрямились, толпа загудела.
– От Гая Цезаря, но кому?
– Катилине. Оно написано самим Гаем Цезарем.
После этих слов небольшая группа клиентов Катула в толпе разразилась аплодисментами, но их заглушили свист, гиканье, оскорбления. Прошло некоторое время, прежде чем судебные ликторы смогли восстановить порядок и позволить Новию Нигеру возобновить допрос.
– Почему мы об этом ничего не слышали раньше, Луций Веттий?
– Потому что я боюсь, вот почему! – резко ответил информатор.
– Я не хочу отвечать за обвинение такой большой рыбы, как Гай Цезарь.
– В этом суде, Луций Веттий, большая рыба – я, а не Гай Цезарь, – провозгласил Новий Нигер, – и ты уже обвинил Гая Цезаря. Ты – в безопасности. Пожалуйста, продолжай.
– А что продолжать? Я уже сказал, у меня есть письмо.
– Тогда ты должен представить это письмо суду.
– Он объявит, что это подделка.
– Только суд может это определить.
Покажи письмо.
– Ну…
К этому времени почти все, кто был на Нижнем форуме, или находились возле суда, или спешили к нему. Распространился слух: как обычно, у Цезаря неприятности.
– Луций Веттий, я приказываю тебе показать это письмо! – раздраженно крикнул Новий Нигер, а потом понес уже совершенную глупость: – Ты думаешь, что такие люди, как Гай Цезарь, неподвластны этому суду из-за древности рода и многочисленной клиентуры? Это не так! Если Гай Цезарь собственноручно написал письмо Катилине, я буду судить его в этом суде и вынесу обвинительный приговор!
– Тогда я пойду домой и возьму письмо, – сказал Луций Веттий, которого убедили эти слова.
"
"Пока Веттий ходил за письмом, Новий Нигер объявил перерыв. Все, кто болтался без дела, оживленно обсуждая происходящее (в последние годы наблюдение за Цезарем стало лучшим развлечением праздной толпы), бросились купить что-нибудь перекусить и выпить. Присяжные сидели спокойно, им прислуживали судебные чиновники.
Новий Нигер подошел перемолвиться словом с главой жюри присяжных, чрезвычайно довольный своей идеей платить за информацию.
Публий Клодий решил действовать. Он поспешил через Форум к курии Гостилия, где заседал сенат, и уговорил впустить его внутрь. Это оказалось совсем не трудно для того, кто в следующем году войдет туда через главный вход как равный.
На пороге он остановился, услышав, что баритон Курия в сенате звучит в полной гармонии с альтом Веттия в суде.
