– Посмотрите на него! О-о, какая наглость! Какая опрометчивость с его стороны! Однако, квириты, следует признать его смелость, не правда ли? Посмотрите, как бежит этот мошенник! Как он может столь быстро двигаться под таким тяжелым грузом государственных денег? Квинт Лутаций Расхититель! Растратчик, растратчик!
– Что все это значит, praetor urbanus? – грозно спросил запыхавшийся Катул. – Сегодня feriae, праздничный день, сегодня ты не можешь созывать собрание!
– Как великий понтифик, я имею право созывать народ, чтобы обсудить религиозную тему, в любое время, в любой день! А это определенно религиозная тема.
Я объясняю народу, почему дом Юпитера Всеблагого Всесильного не соответствует его статусу, Катул.
Катул слышал крики «Растратчик!», и ему не требовалась дополнительная информация, чтобы сделать правильные выводы.
– Цезарь, за это я сдеру с тебя шкуру! – крикнул он, потрясая кулаком.
– О-о! – воскликнул Цезарь, отпрянув в показном страхе. – Вы слышите его, квириты? Я объявляю Катула святотатцем, пожирающим общественные деньги, а он грозится освежевать меня! Но, Катул, почему не признать то, что ясно каждому в Риме? Доказательство налицо. У меня намного больше свидетельств, чем мог представить ты, когда в сенате обвинял меня в измене! Достаточно посмотреть на стены храма, на его полы, пустые постаменты и на отсутствие даров, чтобы увидеть, как унизил ты Великого Бога!"
"Катул стоял, не находя слов.
Сказать по правде, он попросту не знал, как объяснить рассерженной толпе ужасное положение, в которое поставил его Сулла! Народ никогда не поймет, насколько дорого обошлось строительство такого огромного и вечного сооружения, как храм Юпитера Всеблагого Всесильного. Что бы он ни пытался сказать в свое оправдание, все это прозвучит как паутина смехотворной, жалкой лжи.
– Народ Рима, – обратился Цезарь к сердитой толпе, – я предлагаю рассмотреть на contio два закона. Один – обвиняющий Квинта Лутация Катула в расхищении государственных фондов и другой – призывающий осудить его за святотатство.
– А я налагаю вето на любое обсуждение данного вопроса! – взревел Катон.
