Ни одного слова!
И он начал приносить клятву по древней формуле, закончив ее словами:
– Я также клянусь, что я один, без чьей-либо помощи, спас отчизну, что я, Марк Туллий Цицерон, консул сената и народа Рима, сохранил законное правление и защитил Рим от врагов!
После этих слов Аттик позаботился об оглушительных аплодисментах. Не было молодежи, которая лаяла бы или свистела. В канун нового года у сопляков нашлись дела поинтереснее, чем наблюдать, как Цицерон складывает с себя полномочия. «В некотором роде это победа», – думал Марк Туллий Цицерон, спускаясь с ростральных ступеней и протягивая руки к Аттику.
В следующий момент на его голове уже красовался лавровый венок. И толпа на руках пронесла его весь путь до лестницы Кольчужников. Жаль, что не было Цезаря, чтобы увидеть это. Но, как все вновь избранные магистраты, Цезарь не мог присутствовать. Завтра он и новые магистраты вступят в должность, принеся присягу в храме Юпитера Всеблагого Всесильного, и начнется то, чего Цицерон очень боялся. Особенно в той части, которая касалась Цезаря.
Для boni наступающий год будет несчастливым."
"Следующий день подтвердил его предчувствия. Как только закончилась официальная церемония принесения присяги и был выправлен календарь, новый городской претор Гай Юлий Цезарь покинул первое собрание сената и поспешил в колодец комиция, чтобы созвать трибутное собрание. Очевидно, что все было организовано заранее. Цезаря ожидали только те, кто придерживался популистских взглядов, от молодежи до его сторонников-сенаторов и обязательной толпы людей, стоящих по своему положению чуть выше неимущих, реликты долгих лет, прожитых Цезарем в Субуре, – все эти евреи в своих шапочках, римские граждане, кому с молчаливого согласия Цезаря удалось зачислить себя в списки сельской трибы, вольноотпущенники, мелкие торговцы, также входящие в сельские трибы.
По краям комиция толпились их жены и сестры, дочери и тети.
Обычный низкий голос Цезаря сменился новым, ораторским. Городской претор заговорил высоким чистым тенором, который был очень хорошо слышен повсюду, сколько бы народа ни собралось.
– Народ Рима, я собрал вас здесь сегодня, чтобы вы были свидетелями моего протеста против нанесенного Риму оскорбления, такого чудовищного, что плачут даже боги! Более двадцати лет назад храм Юпитера Всеблагого Всесильного сгорел. В юности я был flamen Dialis, специальным жрецом Юпитера Всеблагого Всесильного, а теперь, в зрелые лета, я стал великим понтификом и опять служу Великому Богу.
