Когда-нибудь – когда Цезарь или какой-нибудь плебейский трибун сочтет, что время пришло, – Марк Туллий Цицерон будет стоять там, где стоял сегодня Гай Рабирий, и его обвинят в измене. Самое большее, на что он мог надеяться, – что его обвинят в maiestas, а не в perduellio. Ссылка и конфискация имущества, вычеркивание его имени из списка граждан Рима. Его сын и дочь будут опозорены. Цицерон проиграл больше чем битву. Он проиграл войну. Он – Карбон, а не Сулла.
«Но, – сказал себе Цицерон, когда наконец поднялся по бесконечным ступеням на Палатин, – я не должен мириться с этим.
Я не должен позволить Цезарю или кому-нибудь еще считать меня сломленным человеком. Я спас отечество. И я буду утверждать это, пока не умру! Жизнь продолжается. Я буду вести себя так, словно ничто мне не угрожает. Даже думать об этом не стану».
Итак, на следующий день Цицерон весело приветствовал Катула на Форуме. Они пришли туда послушать первое выступление новых плебейских трибунов.
– Благодарю всех богов за Целера! – произнес он, улыбаясь.
– Интересно, – проговорил Катул, – Целер спустил красный флаг по собственной инициативе или Цезарь приказал ему сделать это?
– Цезарь приказал? – тупо переспросил Цицерон.
– Соображай, Цицерон! Соображай! В намерения Цезаря вовсе не входило предавать Рабирия казни. Это испортило бы сладкую победу. – Катул, осунувшийся и усталый, выглядел больным и старым. – Я боюсь! Цезарь – как Улисс, его жизненная энергия так сильна, что поражает всех, кого касается. Я теряю auctoritas. И когда совсем лишусь его, мне останется только умереть.
– Ерунда! – воскликнул Цицерон, стараясь подбодрить союзника.
– Не ерунда, а неприятный факт. Ты знаешь, я думаю, что мог бы простить этого человека, если бы он не был так уверен в себе. Если бы только Цезарь не был таким надменным, таким невыносимо самонадеянным! Мой отец был Цезарь, и я вижу некоторые его черты в этом Цезаре. Но только слабые отголоски. – Катул поежился. – Этот намного умнее, и у него нет сдерживающих начал. Он вообще без тормозов.
И я боюсь.
– Жаль, что сегодня не будет Катона, – сказал Цицерон, чтобы сменить тему. – Метеллу Непоту не с кем будет соревноваться на ростре. Странно, как братья Метеллы вдруг начали поддерживать популистские идеи.
– В этом вини Помпея Магна, – презрительно отозвался Катул."
"Поскольку Цицерон симпатизировал Помпею с тех самых пор, как они вместе служили у его отца Помпея Страбона в Италийской войне, он мог бы выступить в защиту отсутствующего победителя.
