Сенаторы, которые не уехали на море, в лучшем случае отнеслись к заявлению старшего консула скептически, в худшем – стали оскорблять его. Особенно старался Катилина, который присутствовал на заседании, но держался удивительно спокойно для человека, чьи надежды на консульство потерпели крах. На этот раз он не разражался тирадами в адрес Цицерона. Он просто сидел на своем стуле и терпеливо, спокойно отвечал. Хорошая тактика, которая произвела впечатление на скептиков и вызвала восхищение у его сторонников. Шумного и жаркого спора не получилось.
Разговор протекал вяло и постепенно сходил на нет, а затем заседание было прервано внезапным вторжением Гая Октавия, который показался в дверях, приплясывая и издавая радостные вопли:
– У меня сын! У меня сын!
Довольный тем, что получил предлог закрыть позорное для себя собрание, Цицерон отпустил своих чиновников и присоединился к толпе, собравшейся вокруг Октавия.
– Значит, гороскоп благоприятный? – спросил Цезарь. – Учти, они всегда благоприятны.
– Скорее удивительный, чем благоприятный, Цезарь. Если верить астрологу, мой сын Гай Октавий-младший в конце концов будет править миром, – хихикнул гордый отец. – Но я поверю этому! Я щедро вознаградил астролога.
– В моем гороскопе очень много говорится о непонятных грудных болезнях, если верить моей матери, – сказал Цезарь. – Но она никогда мне его не показывает."
"– А мой сообщает, что у меня никогда не будет денег, – сказал Красс.
– Хорошее предсказание делает женщин счастливыми, – заметил Филипп.
– Кто пойдет со мной регистрировать рождение у Юноны Люцины? – спросил сияющий Октавий.
– Кто же, как не дядя Цезарь, великий понтифик? – обнял Цезарь Октавия за плечи. – И я требую, чтобы после этого мне показали моего новорожденного племянника.
Восемнадцать дней октября прошли без важной информации из Этрурии и Апулии. Не было ничего и от Фульвии Нобилиор. Иногда приходили письма от агентов Цицерона и Аттика, но они оставляли мало надежды на появление неопровержимых доказательств зреющего мятежа, хотя в каждом из этих посланий утверждалось, что что-то определенно происходит.
Главная беда, казалось, заключалась в том факте, что не было реального ядра заговора. Только небольшое шевеление в одной деревне, потом в другой, в каком-нибудь заброшенном поместье центуриона или в таверне ветерана Суллы. Но как только появлялось незнакомое лицо, все начинали беспечно прохаживаться взад-вперед, посвистывая с невинным видом.
