– Ни сенат, ни комиции не разрешат слушания в уголовном суде без присяжных!
– Но самое интересное, – добавил Нигидий Фигул, – что сегодня живы лишь четверо потомственных судей. Ты, Цезарь, твой кузен Луций Цезарь, Фабий Санга и Катилина, как ни странно! Все другие патрицианские семьи не принимали участия в суде, когда Горация судили за убийство своей сестры.
Филипп и Октавий явно скучали, поэтому Цезарь снова попытался сменить тему.
– Когда ожидаете прибавления? – спросил он Октавия.
– Через неделю.
– Это будет мальчик или девочка?
– Мы думаем, на этот раз мальчик.
Третья девочка от двух жен – это было бы жестоким разочарованием, – вздохнул Октавий.
– Я помню, что перед рождением Туллии я был уверен, что появится мальчик, – усмехнулся Цицерон. – И Теренция тоже не сомневалась. А оказалось, что сына нам суждено было ждать целых четырнадцать лет.
– Не слишком ли велик перерыв между попытками, Цицерон? – спросил Филипп.
На это Цицерон ничего не ответил, только покраснел. Как большинство амбициозных «новых людей», взбиравшихся по социальной лестнице, он был обычно не в меру стыдлив, хотя иногда ему в голову помимо воли приходили потрясающие остроты.
Надменные аристократы могли позволить себе соленое словцо. Цицерон – нет."
"– Жена смотрителя курии говорит, что будет мальчик, – сказал Октавий. – Она привязала обручальное кольцо Атии к нитке и держала его перед животом. Оно быстро вращалось слева направо. Верный знак, сказала она.
– Ну, будем надеяться, что она права, – сказал Цезарь.
– Моя старшая сестра рожала мальчиков, но в семье рождаются и девочки.
– Интересно, – спросил Варрон, – сколько людей фактически судили за perduellio во времена Тулла Гостилия?
Цезарь подавил вздох. Приглашать на обед троих ученых и двоих эпикурейцев – глупо. К счастью, вино оказалось великолепным, как великолепны были и повара Государственного дома.
Новости из Этрурии пришли через несколько дней после обеда у великого понтифика. О них сообщила Фульвия Нобилиор.
– Катилина послал Гая Манлия в Фезулы набирать армию, – доложила она Цицерону, устраиваясь на краю ложа и вытирая пот со лба, – а Публий Фурий делает то же самое в Апулии.
– Доказательства? – резко спросил Цицерон, чувствуя, как и у него вдруг выступила испарина.
– Никаких, Марк Туллий.
– Это тебе Квинт Курий сказал?
– Нет. Я подслушала, когда он говорил с Луцием Кассием прошлым вечером после обеда. Они думали, что я ушла спать. После выборов они вели себя очень тихо, даже Квинт Курий.
