– Юлия закрыла глаза и уткнулась в его плечо. – Тебе она нравится, tata?
На этот вопрос Цезарь мог ответить ей честно:
– Нет.
– Ну вот, и тебе тоже, – сказала его дочь.
– Ты права, – согласился Цезарь, – и мне тоже.
Естественно, Аврелия удивилась, когда Цезарь пересказал ей услышанное от Юлии.
– Сознайся, приятно думать, что даже их отвращение к тебе не может подавить амбиции Катона и Ватии Исаврийского? – спросила мать, чуть улыбаясь.
– Катон прав: если они оба будут выставляться, то разделят голоса. Пусть мне известно мало, – во всяком случае, теперь я точно знаю, что они подтасуют жребии.
В этих выборах не будет выборщиков от трибы Фабия.
– А их трибы будут голосовать.
– С этим я справлюсь, если они оба выставят свои кандидатуры. Некоторые из их сторонников уступят силе моих доводов. Я постараюсь убедить их быть объективными и не голосовать ни за одного из двоих.
– О-о, умно!"
"– Предвыборная кампания, – задумчиво продолжал Цезарь, – вовсе не ограничивается вопросом о взятках, хотя никто из дураков не может этого понять.
Взятка – лишь инструмент, которым я не осмелюсь воспользоваться, даже если бы у меня были желание и деньги. Когда я сделаюсь кандидатом, полсотни сенаторских волков возжаждут моей крови, и ни один голос, ни одна запись, ни один чиновник не останутся непроверенными. Но существует много других уловок.
– Жаль, что семнадцать триб будут выбраны непосредственно перед голосованием, – сказала Аврелия. – Если бы их определили за несколько дней до выборов, ты мог бы ввести несколько сельских выборщиков.
Для любого сельского выборщика имя Юлий Цезарь значит намного больше, чем имя Лутаций Катул или Сервилий Ватия.
– Тем не менее, мама, кое-что сделать можно. Должна быть по меньшей мере одна городская триба – и Луций Декумий окажется здесь неоценим. Красс заручится поддержкой своей трибы, если ее выберут. И Магн тоже. А я имею влияние и в других трибах, помимо Фабии.
Наступила пауза. Лицо Цезаря помрачнело. Если Аврелия и собралась что-то сказать, одного взгляда на лицо сына было достаточно, чтобы она промолчала.
Он мысленно решал вопрос: заговорить ли на менее приятную тему. И ее сдержанность повышала шансы, что он все-таки заговорит. А какая тема может быть менее приятна, чем денежная? Поэтому Аврелия промолчала.
– Красс приходил ко мне сегодня утром, – сказал наконец Цезарь.
Но Аврелия опять промолчала.
– Мои кредиторы беспокоятся.
Аврелия как воды в рот набрала.
– Счета растут с тех пор, как я побывал курульным эдилом.
