Одинаковые обвинения были выдвинуты против Фабии (с Катилиной), Лицинии (с Марком Крассом) и Аррунции и Попиллии (обе – с Катилиной). Были организованы два процесса: один разбирал дело весталок, где обвинителем выступал сам Клодий, другой судил обоих любовников, где друг Клодия Плотий (он тоже стал писать свое имя на простонародный манер, не «Плавтий», а «Плотий») обвинял Катилину и Марка Красса.
Все обвиняемые были оправданы, но сами процессы вызвали большой переполох. Присущее римлянам чувство юмора проявилось в полной мере, когда Красс просто объявил, что его интересовала не добродетель Лицинии, а ее загородное имущество.
Правдоподобно? Присяжные решили, что да, правдоподобно.
Клодий очень старался «утопить» женщин, но защитником их оказался способный и знающий Марк Пупий Пизон, которому помогала внушительная свита младших адвокатов. Крайняя молодость Клодия и отсутствие реальных доказательств говорили отнюдь не в его пользу, особенно после того, как большая группа наиблагороднейших римских матрон удостоверила, что все три обвиняемые весталки – virgo intacta, девственницы.
В завершение Клодиева провала судья и присяжные выдвинули иск против него самого. Заносчивость и агрессия, необычные в столь молодом человеке, восстановили против него решительно всех. Молодые обвинители обычно талантливы, но немного робки. Однако слова «робкий» в словарном запасе Клодия не было.
– Тебе не стоит быть обвинителем, – дружески посоветовал ему Цицерон после окончания суда. Он, конечно, тоже входил в группу защиты Пупия Пизона, потому что Фабия была сводной сестрой его жены. – Твои злость и предубеждение слишком очевидны. В тебе нет беспристрастности, необходимой для успешной карьеры обвинителя.
Это замечание Клодию не понравилось, но Цицерон был всего лишь мелкой рыбешкой. Клодию не терпелось заставить Катилину заплатить – и за то, что тот одержал над ним верх у Фабии, и за то, что избежал смертного приговора.
Хуже того, после судебных слушаний люди, которые, как казалось Клодию, должны были бы поддержать его, стали его избегать. К тому же он получил уж совершенно неожиданный строгий нагоняй от старшего брата Аппия, который был возмущен и ошарашен случившимся.
– Это же чистая злоба, Публий, – сказал Аппий, – и я не в силах изменить общественное мнение.
