Море или залив были для них лишь словами, но перед глазами живое воображение рисовало картины из прочитанных свитков: шелест волн, крики чаек, бескрайняя синева под бескрайним небом, плеск воды, лучи солнца на подернутой рябью глади.
Томоэ с молчаливым вниманием прислушивалась к их разговору, хотя ничего не говорила сама. С возрастом она все больше и больше становилась похожей на отца — в их молодости Фухито говорил еще реже, чем Такеши, как бы ни было трудно такое представить."
"Их воспитанница резко повзрослела за прошедшие полгода — с того момента, как они отдали ей письма отца и рассказали о сэппуку родителей, и показали прощальные хокку обоих.
Первые недели Томоэ ходила тихая и пришибленная, словно кто-то ударил ее по голове. Наоми слышала, как она плакала ночами, но никогда не заходила, не утешала, лишь долгими минутами стояла подле закрытых дверей и вслушивалась в звуки, доносившиеся из ее комнаты, и не уходила, пока Томоэ не засыпала.
Некоторые вещи даже дети должны пережить в одиночестве.
И с течением времени шаг за шагом они все менялись. Наоми становилась спокойнее и училась давить чувство вины глубоко внутри, не позволяя ему влиять на воспитание девочек. И дочери, ощущая перемены в матери, ощущая ее твердость и уверенность, все реже выходили за грань дозволенного. Из поведения Томоэ ушел надлом, ушел этот вечный вызов — дерзкие речи, непокорный взгляд, колкие слова. Она часто расспрашивала о родителях, и Такеши рассказывал.
— А там будут все-все кланы? — Хоши вертела головой из стороны в сторону, переводя взгляд с матери на отца.
Сидевшая напротив нее Томоэ фыркнула и выразительно закатила глаза.
— Да, — Наоми кивнула, сдержав улыбку. Понять, куда клонила ее дочь, было несложно.
Такеши же нахмурился. Ему не нравился столь сильный интерес дочери к жениху. Его дочь не станет Асакура. Она должна остаться Минамото, даже когда выйдет замуж и навсегда уедет из поместья, даже когда ее маленький жених станет главой клана. Хоши будет Минамото.
Такеши с трудом переносил лишь мысль о Дайго-сане.
О старике, который причинил его семье — его жене — столько горя, сколько не удалось даже Тайра. Он ненавидел его черной, лютой ненавистью.
Когда он выяснил, кто стоит за отравлением Наоми и кто убил двух его детей, то понял, что не может отдать Хоши в клан Асакура, пока жив Дайго-сан. Со многим можно было примириться: с интригами старика, с потерей клана Тогукава, с его жесточайшими условиями переподписания брачного договора.
