Некоторое время вокруг них царила тишина: Такеши медленными, ласкающими движениями перебирал ее волосы, а Наоми лежала с закрытыми глазами, и в голове у нее звенела пустота.
— Тебе нужна другая жена, — произнесла она, не открывая глаз. — Здоровая.
Такеши почувствовал ее дрожь и мрачно свел на переносице брови. Этот разговор они начинали не в первый раз. Он промолчал, потому что однажды уже озвучивал свой ответ Наоми и не видел надобности его повторять.
— Я для тебя — обуза, — но Наоми была настойчива и упряма, если что-то приходило ей в голову, и потому, не дождавшись от него реакции, продолжила говорить.
— Предоставь право это решать мне.
Она резко подскочила на футоне, истратив остатки сил, и опалила его взглядом.
— Я так больше не могу! — спутанные волосы упали ей на лицо, завесив глаза, но она не потрудилась их отбросить. — Не могу, слышишь?!
Наоми отползла от него на край футона и глядела раненным зверем, то и дело морщась от накатывающей волнами боли. Она прижимала правую руку к животу, будто это могло хоть как-то помочь.
— Я устала терять… отошли меня, разведись со мной, убей!.. только не заставляй меня больше их терять, — лихорадочно бормотала она, продолжая испепелять Такеши диким, безумным взглядом.
Он стиснул зубы так, что судорога свела челюсть, и приказал себя досчитать до десяти. И еще раз, и еще. Он смотрел на всклокоченную, бледную до синевы Наоми, на ее дрожащие губы и текущие по щекам слезы и вспоминал все те дни, когда она сама просила, умоляла его.
— Я тебя ненавижу, — вдруг сказала она совершенно спокойным голосом. — Это все из-за тебя! Я все это ненавижу. Эти взгляды, этот шепот, эти горькие травы… ненавижу, ненавижу! Если бы не ты… ты давишь на меня, ты меня заставляешь! Из-за тебя и твоего клана мне не хватает теперь здоровья!.. меня травили и похищали, и все из-за тебя, и вот посмотри теперь, чем это обернулось!
Слова лились из нее нескончаемым потоком, перемежаемые громкими всхлипами и вздохами.
Она не владела ни своим голосом, ни своими чувствами, и выплескивала вместе с колкими, жалящими обвинениями всю накопившуюся боль и отчаяние. В какой-то момент Наоми укусила себя за ладонь, пытаясь успокоиться, но ее дрожь не прекратилась, а слезы не иссякли.
Такеши молча слушал ее с каменным выражением лица. Ее открытое, оголенное отчаяние волновало его куда сильнее, чем все произнесенные сегодня слова.
— Себя я ненавижу больше всего.
