Наоми не рассказывала ему ничего о том, что происходило, когда она и другие девушки собирались и вместе проводили день за днем.
Впрочем, в искренность извинений Дайго-сана он не поверил, и оказался прав. Асакура заговорил об этом лишь для того, чтобы предложить выдать Ханами за кого-нибудь из своих племянников или внуков. И по тому, что он не сильно огорчился, услышав отказ, Такеши заключил, что старик и сам не верил в успех своей затеи. Но не предложить не мог. Наоми же, в отличие от Асакура, его своим молчанием удивила.
Такеши вращал пальцами чашечку саке и, задумавшись, пустым взглядом смотрел в пространство прямо перед собой, когда его ушей достиг голос Нарамаро:"
"— … знаю, что Акико и Наоми-сан не ладят в последнее время.
Очнувшись от своих мыслей, Минамото неопределенно пожал плечами в ответ.
— Это их дела. Я не вмешиваюсь.
Конечно, он лукавил.
Реакция Акико на весть о том, что ее племянница останется жить в поместье Минамото, затронула в равной степени всех. Ведь она и воспротивилась воле умершего брата, которому была обязана подчиняться, и наговорила много обидных для Наоми слов, и едва не начала обвинять Такеши, но сумела сдержать себя в последний момент.
Не будь Акико сестрой Фухито и женой Нарамаро, Такеши не оставил бы случившееся без внимания. Но об этом его попросила еще и Наоми, и он позволил всему идти так, как идет.
Пристальный, внимательный взгляд Нарамаро лучше слов говорил о том, что он все понимает.
— Она жалеет и знает, что была не права, — тихо сказал он и еще тише вздохнул.
— Наоми будет рада услышать, — ровным голосом ответил Такеши.
Они разошлись глубоким вечером, когда в поместье спали уже все, кроме самураев, охранявших его покой. Бесшумно ступая по татами и сливаясь темной одеждой с чернотой ночи, в гулкой тишине Такеши шел по длинному коридору. Время от времени он поднимал к лицу руку и массировал виски. Головная боль накатывала обманчиво мягкими, плавными волнами, но несмотря на нее Такеши чувствовал удовлетворение.
Кажется, они договорились. Скоро они объявят о появлении нового сёгуна.
Когда он вошел в спальню, Наоми даже не шелохнулась. Она спала глубоким, крепким сном, как обычно свернувшись в клубок на самом краю футона, и ее длинные волосы белели в лунном свете на темных простынях. В иные дни она всегда дожидалась его прихода, но теперь Такеши слишком поздно возвращался в их комнаты.
Снимая куртку и штаны хакама, он не отводил взгляда от жены.
